Книга Одинокая ласточка, страница 111 – Чжан Лин

Второй часовой обернулся на шум, вскинул оружие и дал очередь в ночное небо. Это был сигнал тревоги. Рука, сжимавшая автомат, заслонила лицо, и Лю Чжаоху пришлось опустить дуло пониже, прицелиться в грудь. Палец шевельнулся, и часовой привалился к стене; хотя он удержался на ногах, рука с автоматом повисла. Лю Чжаоху наконец отыскал его межбровье и выстрелил снова. Японец попытался поднять автомат, но рука его уже не слушалась. Плечо несколько раз вздрогнуло, и он кулем сполз по стене вниз.

Сопливчик припустил в сторону склада. Не задерживаясь в зарослях тростника, он выскочил прямо на глинистую дорогу. Его изогнутое дугой тело оказалось на свету, укрыться было негде, но у него не оставалось выбора. Высокий тростник мешал бегу, снижал скорость, а добежать надо было предельно быстро, пока вторая пара часовых не примчалась к главному входу.

И тут снова произошло непредвиденное. В данных, которые они получили перед отправлением в путь, не хватало одного звена. Как только отзвучали выстрелы, у пяти машин перед дверями склада вдруг вспыхнули фары и в каждом полуприцепе встало по пять вооруженных солдат. Это был ночевавший внутри конвой, который ждал утра, чтобы выехать вместе с грузом. Не решаясь покинуть фуры, солдаты пристроили свое оружие на бортах, опустились на корточки и начали осматриваться. При таком мощном освещении бойцам из тренировочного лагеря достаточно было шелохнуться, чтобы их тут же раскрыли. Отряд замер, притаившись в тростнике.

На складе поднялся переполох, один за другим зажглись фонари, послышался топот вперемешку с криками. Кто-то уже взобрался на караульную вышку, вероятно, ползком – Иэн не видел их, зато он обнаружил, что из бойниц в кирпичной стене выглянули черные дула пулеметов. В ту же секунду прогремели выстрелы. Пока что палили для устрашения, не целясь, однако для Лю Чжаоху и его боевых товарищей все складывалось наихудшим образом. Стоило японцам начать прочесывать местность, отряд немедленно лишился бы своего укрытия.

Еще до того, как открыли огонь, Сопливчик добрался до внешней стены, легко подпрыгнул и перебросил заячью тушку. Но после этого он вовсе не отступил назад, как планировалось, а метнулся к реке. Там он вскочил на большой камень и сиганул с него в воду. Раздался всплеск, тело Сопливчика, рассыпая брызги, проделало в тихой речной глади брешь, и в то же самое время пистолет-пулемет Томпсона в его руке пустил очередь в небо. Иэн и командир отряда поняли, что Сопливчик хочет отвлечь на себя внимание, дать товарищам уйти.

И впрямь: каждое оружие на вышке и фурах повернулось в сторону Сопливчика, и пули усеяли реку цветами из пены и брызг. Сопливчик погрузился в воду, речная поверхность запузырилась темно-красным. Но его руки по-прежнему были высоко в воздухе. Он все еще стрелял, одной рукой – из револьвера, другой – из Томпсона. Револьвер и пистолет-пулемет звучали по-разному, Сопливчик стрелял из обоих, чтобы казалось, будто на реке целая толпа.

Командир жестом приказал отряду немедленно отступать. И вдруг прямо к ногам Иэна, шипя и дымясь, что-то упало. Это была граната с выдернутой чекой. Они так никогда и не узнали, была ли она случайной, “шальной”, или же японцы догадались, что задумал Сопливчик, и тростниковые заросли, где прятались курсанты, вызвали у них подозрение. Отряд угодил в ловушку: отбежать на безопасное расстояние значило очутиться в ярком свете прожекторов.