Книга Графиня на арене, страница 90 – Минерва Спенсер

Помедлив, Грей уткнулся в свой блокнот и что-то записал — наверное, имя прусского наемника.

— А как насчет дневника, писем или чего-то подобного?

— Ничего такого я не нашла, — солгала не моргнув глазом Джо.

— Возможно, он хранил что-то ценное в банке — например, какие-то важные документы.

— При мне он никогда не пользовался услугами банков.

Эллиот вдруг подумал, где она сама хранит деньги: ведь это немалая сумма, если она в доле с Хелен намеревалась выкупить цирк. Перед его мысленным взором вставали картины набитого деньгами матраса, а ее любопытный ворон находит его, таскает и прячет монеты в каком-нибудь месте, где их ни за что не найдут.

— Хотя ваш дед по материнской линии прислал большую часть вещей вашего отца — книги, несколько писем ваших родителей, которые они писали друг другу, тетради со стихами… — Грей умолк и улыбнулся Джо. — Вы знали, что он писал стихи?

— Нет, не знала.

Эллиот был поражен до глубины души, и ему даже сделалось не по себе от того, как убедительно она лжет. Даже пленников, которых он допрашивал на протяжении многих лет, ни разу не встречалось таких умелых лжецов, что наталкивало его на вопрос, не солгала ли она в чем-то ему самому.

Как бы умело Эллиот ни скрывал свое смущение, Джо видела, что ему не по себе от ее лжи. Да, Грей его начальник, ей было неловко ставить Эллиота в такое положение, но что-то в этом чиновнике ей определенно не нравилось.

«Обидчивая ты больно стала с тех пор, как узнала, что я не твой папаша».

Джо поджала губы, когда в голове прозвучал голос Мунго, но не стала обращать на него внимание, слишком злая на покойника, чтобы удостаивать его тень ответом.

— И как, получалось? — спросила она, предпочитая говорить с Греем, а не с ворчливым призраком у себя в голове.

— Прошу прощения?

— Стихи. Они ему удавались?

Грей, довольный, расплылся в улыбке, а потом и вовсе рассмеялся.

— Между нами, они ужасны!

Эллиот тоже улыбнулся, а вот Джо ему рассмешить не удалось.

— Сочинение стихов скорее давало выход тем чувствам, которые его отец всегда стремился в нем подавить.

— Каким именно?

Грей помолчал, очевидно, обдумывая ответ.

— У Джона была душа поэта, а не воина, хоть он и был чертовски хорошим солдатом. — Грей кашлянул. — Прошу прощения.

Джо повеселило его извинение. Если он думал, что шокировал ее тонкую натуру грубым словом, то опоздал.

— Хотя его стихи были, м-м, плохи, его игра на рояле вызывала всеобщее восхищение. В другой жизни он мог бы стать концертирующим пианистом.

— Отец ему не позволил?

Грей невесело улыбнулся.

— Да, боюсь, что старый граф был из более обыденного теста. Его сыну не пристало такое сентиментальное призвание. Третьего сына ждала карьера военного, так уж было заведено. — Грей пожал плечами. — Джон ни разу больше не прикасался к фортепианным клавишам с тех пор, как отец запретил ему учиться музыке. Вскоре после этого он начал писать стихи: для себя, не для других, — и не планировал их публиковать.

Впервые с тех пор, как узнала, что Джон Таунсенд ее отец, Джо испытала к нему некоторый интерес.

— Ваш дед также прислал мне полный ящик вещей вашей матери. У Симмса не было других детей, и он рассчитывал, что если вы выжили, то вернее всего будет передать вам то, что принадлежало вашим родителям, через лондонскую родню. Хотите, чтобы вещи доставили к вам домой?