Книга Графиня на арене, страница 87 – Минерва Спенсер

Джо ухмыльнулась и прикрыла глаза.

— Подожди минутку: дай-ка представлю.

— Рад, что развеселил тебя, любимая.

Джо открыла глаза, и Эллиот, глядя на нее одновременно с восхищением и возмущением, спросил:

— Уверена, что готова говорить с Греем?

— О да.

По лицу Эллиота было видно, что он не совсем в этом убежден, но он все же кивнул.

— Что ж, смотри не забудь, что завтра у тебя важная встреча в четыре.

— Как будто я могу забыть! — огрызнулась Джо, и от ее веселости не осталось и следа. — Ничего, если сегодня я буду в этом платье?

— Да, — не задумываясь, ответил Эллиот, — пусть все будет как обычно. А что касается завтрашнего дня, чтобы тебе было комфортнее, Грей сказал, что твои родные отпустят большинство слуг после полудня. Там будет только дворецкий, чтобы нас встретить, и ему уже сказали о тебе. — Эллиот улыбнулся. — Как выяснилось, он работал там еще при жизни твоего отца, и ему не терпится с тобой увидеться.

Джо понимала, что Эллиот пытается ее приободрить, но мысль, что какому-то слуге не терпится пообщаться с ней из-за того, что она чья-то дочь, с кем никогда не виделась, — ну, это был еще один кусочек стремительно растущей головоломки.

Эллиот взял ее за подбородок и повернул лицом к себе, чтобы видеть глаза.

— Все будет хорошо, обещаю.

Джо кивнула с тяжелым вздохом, ощущая себя трусихой и дурочкой, из-за того, что так сильно тревожится. Почему ей проще столкнуться лицом к лицу с вооруженными до зубов бандитами, чем с парочкой пожилых родственников?

Она отвернулась от Эллиота и показала на кровать.

— Я тут собрала все, что осталось от Мунго после его смерти.

По разочарованию на лице Эллиота было ясно, что он надеялся на большее, и она, увидев его замешательство, объяснила:

— Я предупреждала, что вещей совсем мало. Вот, взгляни.

— Ты точно не против? Мне как-то не по себе рыться в чужих вещах.

— Тут нет ничего такого…

Джо поставила на плиту чайник, а Эллиот сел на кровать и принялся перебирать разложенные на ней вещи, и только добравшись до трех маленьких записных книжек в кожаном переплете, спросил:

— Говоришь, это стихи Джона Таунсенда?

— Да, — сказала Джо, отмеряя нужное количество заварки. — Мунго говорил, что книжек было больше, но их бросили, когда бежали.

Эллиот пролистал все три книжки до самого конца, потом взял одну и заметил:

— А вот в этой записи сделаны другим почерком.

Джо накрыла крышкой чайник и подошла посмотреть.

— Это Мунго писал. — Она показала на последние строчки стихотворения:

И солнце ярче, и ночи прохладительной,

Одну жизнь прожить, одно сердце верность хранит.

Джо фыркнула и покачала головой.

— Просто ужас! Неудивительно, что Мунго мне не рассказывал о своем увлечении поэзией. «Прохладительной»? Так вообще говорят?

— Поэтическая вольность, — сказал Эллиот.

Его взгляд все еще был прикован к книжной странице.

— Тебе виднее.

В стекло постучали, и Джо увидела Ангуса. За окном уже было довольно темно. Она впустила птицу, с удовольствием отметив, что от крысы не осталось и следа, и Ангус, влетев в комнату, уселся на свою жердочку. Джо мельком взглянула на часы: уже вот-вот пора выходить.

— Давай поскорее выпьем чаю и пойдем. — Он не ответил, и она обернулась.

Эллиот медленно поднял глаза, и она увидела в них недоумение.

— Это не просто паршивые стихи…

— А что же? — спросила Джо, добавляя Эллиоту в чай побольше сахара и молока, как он любил.