Книга Баронесса ринга, страница 104 – Минерва Спенсер

– Если он идет на Париж, а похоже, это и есть его цель, ему придется вырвать власть над Францией из рук короля. Я знаю, что одного короля во Франции уже обезглавили, но тогда это была воля большинства. Чтобы один человек мог свергнуть короля – это непостижимо, правда?

– Непостижимо, но, к несчастью, не редкость. Я не удивлюсь, если Франция снова окажется на пути к гражданским беспорядкам и войне.

Молчание тянулось так долго, что ему показалось – она все же уснула.

– Несчастная Франция, – произнесла Марианна.

Действительно, несчастная Франция. Что бы ни случилось в грядущие недели и месяцы, одно бесспорно – простые французы и француженки будут страдать и умирать.

Сент-Джон ждал не меньше получаса и только потом подошел, чтобы проверить, как она. В занавесях осталась небольшая щель, а со двора падало достаточно света, чтобы он увидел – Марианна заснула, губы ее слегка приоткрылись.

Поначалу влечение к ней пугало его до ужаса, а теперь он чувствовал себя таким же избитым и израненным изнутри, как она – телесно.

Даже при таком слабом свете он видел ее опухшее, побагровевшее веко.

Ярость впилась в него когтями. Ярость и беспомощность, ведь он ничего не мог сделать, чтобы прекратить мучения, которым она подвергалась.

Неудивительно, что ему хочется спасти ее от такой жизни, как захотелось бы избавить от столь жестокого существования кого угодно: хоть женщину, хоть мужчину.

Но Сент-Джон не просто хотел ее спасти. Нет, он хотел изучить все грани ее характера, которые она только сейчас начала перед ним открывать; хотел заставить ее смеяться, как она смеется с друзьями; хотел, чтобы она улыбалась ему с чистой, ничем не замутненной радостью, сияющей в глазах.

Короче говоря, Марианна Симпсон, со всей ее твердостью духа, сострадательная, несмотря на жизнь, наполненную жестокостью, была именно той женщиной, с которой он хотел разделить свое будущее.

Герцог с горечью усмехнулся, мрачно забавляясь иронией своего положения. Второй раз он так отчаянно хотел женщину и опять выбрал ту, которую никогда не сможет получить.

– Я буквально ощущаю ваши мысли.

Он дернулся и наткнулся в полутьме на ее взгляд.

– Я думал, вы спите.

– Не хочу спать. – Серьезно глядя на него, она откинула одеяло и спустила ноги на пол. – Я и так спала слишком долго.

Герцогу показалось, что она сказала это в переносном смысле.

Марианна протянула к нему руку.

– Я хочу тебя.

И Сент-Джон уже не в первый раз потерял дар речи.

Он не сразу сжал ее руку, и она слегка дрогнула, словно Марианна хотела ее отдернуть. И тогда его рука метнулась вперед, пальцы их переплелись. Он шагнул вперед, раздвигая ей колени, и не остановился, пока его бедра не коснулись матраса.

И тогда Сент-Джон сделал то, о чем мечтал все это время: протянул другую, свободную руку, легонько провел костяшками пальцев по ее скуле и пробормотал:

– У тебя такая гладкая кожа. Невыразимо гладкая. Как жемчуг.

Ее губы приоткрылись, она молча смотрела на него, и необузданное желание в ее взгляде распалило в нем дикий голод.

Он скользнул пальцами к подбородку, погладил чувственный изгиб лукавой нижней губы. Она приоткрыла рот, коснулась его большого пальца кончиком горячего влажного языка, и Стонтон подавил стон, рвавшийся наружу. Самообладание висело на волоске.

– Но твоя голова, – запротестовал он слабо. – Тебе нельзя…