Книга Баронесса ринга, страница 103 – Минерва Спенсер

Марианна открыла рот, видимо, собираясь возразить, но передумала.

– Вам это нравится, да? Заставлять людей подчиняться? – спросила Марианна с заметным раздражением, увидев улыбку на его лице.

– Признаюсь, я испытываю определенное удовлетворение, когда вы меня слушаетесь без споров и возражений.

– Хм. Что ж, не привыкайте к этому.

– Спокойной ночи, Марианна, – отозвался герцог и задул свечи.

Как только в комнате стало темно, он вернулся в свое кресло у камина, вытянул ноги, закрыл глаза, пытаясь – безуспешно – изгнать ее образ из своего сознания.

– Если хотите почитать, можете зажечь свечи, – сказала она. – Мне это не помешает.

– Спасибо, мне и так хорошо.

Хаотичные мысли не давали ему ни читать, ни спать. И думал он вовсе не о Бонапарте, а о женщине в постели. Даже избитая, вся в синяках, враждебно настроенная, она воспламеняла его воображение и заставляла бурлить кровь.

Сент-Джон откинул голову на спинку кресла. Как он позволил себе увлечься такой странной женщиной? Существует ли во всей Британии особа, менее ему подходящая? Но сколько бы ни твердил себе, что Баронесса ринга не для него, он все равно ее хотел.

Он не мог с чистой совестью предложить ей сомнительную связь, как Аланне. Хоть у Марианны образование и лучше, и, скорее всего, она умнее Аланны, но к светскому обществу не принадлежит. Более того, она открыто выражает свою неприязнь и недоверие к мужчинам-аристократам. И это вполне справедливо после такой унизительной связи с Домиником.

За последний месяц Сент-Джон изменился больше, чем за предыдущий десяток лет. Вероятно, это не особенно удивительно, учитывая путешествие, в которое он отправился, но эти перемены лишали его душевного равновесия и уверенности в себе. Таких чувств он не испытывал с семнадцати лет, когда влюбился в другую, но столь же неподходящую женщину.

Тогда, много лет назад, он принял правильное решение, отказавшись от Дженни, но в то время цена этого решения стала для него почти непереносимой.

Теперь, будучи мужчиной с пятнадцатилетним опытом, Сент-Джон знал, какой драгоценной и быстротечной может стать жизнь. Искушение ухватить счастье, пока это возможно, было почти непреодолимым.

Перспектива провести с Марианной несколько недель – без раздражающих факторов ее дрянной работы – запустила цепочку реакций в его теле: радость, предвкушение и даже немного страха, от того что он не сможет поступить как должно и оставить ее в покое.

Вот уже несколько недель он так жестко контролировал свои разум и тело, что даже мышцы начали болеть. Его измотала борьба с собственными желаниями. Прошло много лет с тех пор, как он так сильно хотел женщину, со времен Дженни. И даже сейчас он не был уверен, что его чувства тогда, в семнадцать, можно сравнить с теми, что он испытывает сейчас. Он любил Дженни, но никогда…

– Я не устала.

Сент-Джон вздрогнул, услышав ее голос.

– Вы спите? – спросила она, не услышав ответа.

– Нет.

– Тревожитесь о том, что будет?

Ему не требовалось спрашивать, о чем она.

– Есть немного, – признался он. – Пробираться все глубже в страну, где вот-вот начнется война, не самое мудрое мое решение.

– Как один человек может перевернуть вверх ногами весь мир? Должно быть, Бонапарт обладает беспримерной притягательностью для французского народа.

– Должно быть, так, – согласился герцог, хотя сам он, как англичанин, этой притягательности не видел.