Книга Баронесса ринга, страница 101 – Минерва Спенсер

– И как мы называемся по-французски?

– Foire aux Femmes Fantastiques de Fuchs^[11].

– Почему Фукса?

– Это придумал ваш дядя.

– Он мне, как выяснилось, не дядя: просто посторонний человек, которому моя мать заплатила пятьсот фунтов за опеку. – Выражение мучительной безысходности исказило ее черты. – Он лгал мне почти во всем. Он даже не родственник той женщины, которая выдавала себя за мою мать. Насколько я понимаю, ей тоже заплатили, чтобы она обо мне заботилась.

Сент-Джону пришлось тщательно обдумывать, что сказать. Очевидно, Марианна знала, что Барнабас прикарманил некоторую сумму, но известен ли ей истинный масштаб его воровства? Скорее всего, нет.

Глядя на ее несчастное лицо, он решил, что сейчас не самое удачное время рассказывать, что на самом деле ей не требовалась эта изнурительная и опасная работа, что она могла жить как леди, что именно Барнабас сделал ее жертвой Доминика, поэтому он просто спросил:

– А кто же ваша настоящая мать?

– Он не знает. – Марианна горько рассмеялась. – Хотя чего стоят его заверения? О, кстати, вот медальон, принадлежавший моей настоящей матери.

– Медальон?

– Да. Барнабас подтвердил, что именно его и жаждет заполучить Доминик. Еще одна ложь.

– А письмо?

– Он все еще утверждает, что письма больше нет, но, зная «дядюшку», я не удивлюсь, если в какой-то момент письмо волшебным образом возникнет. Он считает, что Доминик надеется отыскать мою настоящую мать и шантажировать ее. А вот это, я думаю, верное предположение.

Сент-Джона в очередной раз ошеломила безнравственность Доминика, хотя пора было бы уже привыкнуть.

– Если Барнабас не знает, кто она такая, как Стрикленд намерен ее шантажировать? – спросил он.

– Сомневаюсь, что Фарнем полностью раскрыл свои карты. Не удивлюсь, если он точно знает, кто она такая, а возможно, и отец тоже.

Сент-Джон подозревал, что Марианна права. Он смотрел, как она покусывает пухлую нижнюю губу, на ее несчастное беспомощное лицо, и странная боль возникла у него в груди. Он хотел помочь ей, но ничего не мог сделать: любое его действие только ухудшило бы ее положение.

Наконец она пожала плечами и посмотрела ему в глаза.

– Я думаю, Доминик сразу узнал, кто на портрете, когда увидел его.

– Портрет?

– О! Разве я не сказала, что в медальоне спрятана миниатюра?

Сент-Джон улыбнулся этой грандиозной оплошности.

– Нет, вы об этом не упоминали.

– Хотите посмотреть?

– Если вы не против.

– Я не против. – Она фыркнула. – По крайней мере, мне не нужно волноваться, что вы будете меня шантажировать. Медальон на комоде, в эмалевой шкатулке.

Шкатулка была очаровательна и выглядела очень старинной и очень дорогой, хоть он и не был экспертом в этой области.

Стонтон открыл крышку и на мгновение удивился размеру медальона. Похоже, конец Ⅵ – начало Ⅶ века. Рубин сверху, если он настоящий, должен стоить целое состояние.

– Просто не верится, что Барнабас его до сих пор не отодрал и не продал, – усмехнулась Марианна.

Стонтон тоже об этом подумал.

Он потянул за маленький рычажок, и медальон открылся. Миниатюра, безусловно, принадлежала кисти хорошего мастера, изображение было настолько реалистичным, что казалось, будто женщина дышит.

Стонтон открыл встроенную рамку, закрепленную на петлях, противоположных той, что закрывала медальон. На нижнем правом изгибе миниатюры было выгравировано имя: С. Хорнеман.