Книга Баронесса ринга, страница 102 – Минерва Спенсер

Этого имени он никогда не слышал, но видел только те несколько миниатюр, которые имелись в галерее в Вортаме. Большинство из них были созданы не одну сотню лет назад. Если это действительно мать Марианны (а сходство несомненно), то художник должен быть их современником.

Он поднял глаза и поймал ее взгляд.

– Она похожа на меня, правда?

– Да, лицом, и форма глаз одинаковая. – И та же прелестная, словно жемчужная кожа, на которой художник изобразил легкий румянец. – Барнабас сказал, где другая миниатюра?

Марианна нахмурилась.

– Какая другая миниатюра?

Сент-Джон подошел к ее креслу и присел на корточки.

– Смотрите… – Он открыл рамку на портрете.

– Ой, а я и не знала, что можно так сделать. – Она взглянула на герцога. – Как вы думаете, я не испорчу портрет, если выну его?

– Вряд ли.

Он вытащил перочинный нож и протянул Марианне. Миниатюра легко выскочила.

– Она толще, чем я думала, – произнесла Марианна, покрутив крохотную картину, и поднесла ее ближе к глазам. – Похоже на слоновую кость.

Сент-Джон посмотрел внутрь открытого медальона.

– Гляньте, Марианна. Там есть еще надпись. – Он прищурился, пытаясь без очков разобрать крохотные буквы. – Можете прочитать?

– «Tu es le gardien de mon coeur. D.», – вслух прочитала Марианна. – Ты хранитель моего сердца. Д.

Она перевела взгляд с медальона на герцога.

– Она Д или Н?

– Не знаю, – признался он, – но две надписи указывают на то, что миниатюра – часть пары.

Марианна смотрела на портрет с отрешенным лицом.

У Стонтона на языке вертелось множество вопросов, но она выглядела такой уставшей и уязвимой, что он не решился их задать.

– Слушайте, почему бы вам не прилечь, – предложил Сент-Джон, осторожно забрал из ее вялой руки тяжелую цепочку и пристроил обратно на комод.

Когда он протянул Марианне руку, чтобы помочь подняться, она сердито нахмурилась.

– Со мной все в порядке. Вы же слышали, что сказал доктор.

– Он сделал вывод, что сотрясения мозга у вас, вероятно, нет, но вам все равно необходимо отдохнуть.

Марианна нахмурилась еще сильнее и шлепнула его по руке.

– Я не калека. И отлично могу встать сама.

Сент-Джон ухмыльнулся и отступил на шаг. Со временем ее грубость стала для него скорее привлекательной, чем оскорбительной.

– Я собираюсь умыться и почистить зубы – надеюсь, это позволительно?

– Да, разумеется, – мягко ответил он. – Вода, наверное, уже остыла. Вы…

– Нормально все! – рявкнула Марианна. – И сегодня ночью вам не нужно сидеть в моей комнате.

Не обращая внимания на ее слова, Сент-Джон устроился в кресле с подголовником, прислушиваясь к плеску воды за ширмой и стараясь не думать о том, как она снимает ночную рубашку и ополаскивает тело прохладной водой. Он гнал от себя мысли о ее затвердевающих сосках и…

Герцог застонал, поправил восставшее естество и вытащил часы. Почти полночь. Черт. Это будет долгая ночь.

Спустя несколько минут Марианна вышла из-за ширмы, уже без своего грубого платья, в тоненькой ночной рубашке.

Сент-Джон встал, сунул старые часы обратно в карман. Свет позади озарил ее тело, лишив его дара речи, а сердце заколотилось, словно табун лошадей.

– Я говорила серьезно, ваша светлость. Вам нет надобности тут оставаться, – сказала она, забравшись в постель и натянув на себя тяжелые одеяла. – Я не нуждаюсь в опеке.

– Я уверен, что Сесиль уже заняла мою комнату. – Вообще-то он предполагал, что Сесиль присоединилась в фургоне к Гаю, но решил оставить свои догадки при себе.