Книга Кухарка из Кастамара, страница 370 – Фернандо Х. Муньес

После этого майорат перешел к Кларе, и она смогла наконец вернуться в столь горячо любимый дом. О дяде Хулиане они больше ничего не слышали, кроме того, что его действительно никто не захотел брать юристом и он был вынужден уехать во Францию бедным как церковная мышь.

Уже осенью, с грустью попрощавшись с Эльвирой и ее мужем-музыкантом, мать Клары вернулась в родной дом. Донья Мерседес также тактично оставила их и лишь иногда по просьбе сына приезжала в Кастамар, как, например, сегодня.

После верховой прогулки под тусклым солнцем на безоблачном небе Клара спешилась у цветников и пошла, весело напевая себе под нос. Сеньор Касона, который нес в огромных ручищах емкости с цветочными горшками, остановился и поздоровался с ней. Обменявшись с ним парой добрых слов, она отпустила его работать дальше, а сама затерялась среди аккуратных садовых дорожек.

Наконец она добралась до маленького пруда, недавно украшенного мраморными статуями работы Рене Фремина и придворного скульптора Жака Буссо. Там она села и положила руку на живот, думая о жизни, которая развивалась у нее внутри. Улыбаясь, она подняла взгляд на тополиную аллею, ведущую к парадному входу во дворец, и снова мысленно вернулась в тот день, когда она под проливным дождем прибыла в Кастамар на груженной тюками повозке. Она закрыла глаза, и образ несчастной девушки, отчаявшейся, без поддержки семьи, потерянной в этом жестоком мире, начал вытесняться другим, более приятным: она видела себя спустя годы, рядом с выросшими детьми и немного сгорбленным от времени Диего, который гладит ее по лицу и шепчет на ухо те же самые признания в любви, что и сейчас. Она знала, что этот идиллический образ будущего всего лишь иллюзия и что если за два года она сумела из кухонной работницы превратиться в жену дона Диего и герцогиню Кастамарскую, то может случиться все что угодно. За время своей тягостной жизни в бедности она хорошо усвоила, что жизнь непредсказуема.

Размышляя о событиях последних двух лет, она подняла сухой лист и бросила его в пруд. Постояв несколько секунд и так и не узнав, погрузится листок на дно или останется на плаву, она повернулась и направилась к дому. С каждым шагом в этом направлении ее страх перед полным страданий существованием постепенно уступал место спокойному принятию неизбежного, словно она знала, что грядущее принадлежит скорее воображаемому, а не реальному миру.

Поднявшись в читальный зал на втором этаже, она обнаружила, что муж устроился в каминном кресле, скрестив ноги, и положил на один из низких столиков письмо.

– Альфредо добрался до Испанской Флориды, – сказал он, – и чувствует себя превосходно.

Она улыбнулась и кивнула, потом опустилась на пол и положила голову Диего на колени, а он принялся гладить ее по волосам. Она отдалась переполнявшему ее в этот момент ощущению абсолютного счастья и всей душой пожелала, чтобы никто и никогда не смог отнять его у нее. В голове у нее снова возник образ того листа, брошенного в пруд, который напомнил ей себя саму: судьба его зависела от непредсказуемого полета в воду. И тогда, замерев от осознания непостижимости бытия, она наконец поняла, что жизнь заставляет нас брать в свои руки штурвал корабля, ведь в бурном море жизни все определяется направлением ветра.