Книга Кухарка из Кастамара, страница 271 – Фернандо Х. Муньес

От этого заявления внутри у Альфредо раздался сигнал тревоги. Преследователи Игнасио прекрасно знали, где он, и целью их были не деньги, а нечто иное. Он всегда был уверен, что Игнасио ради своей собственной безопасности будет помалкивать об их преступной связи. Закон и общественное мнение осуждали таких извращенцев, как они, и он даже представить себе не мог, что кто-нибудь по собственной воле был способен признаться в подобном преступлении. Однако его бывший любовник продал свой секрет кредиторам. Он тут же замер, потому что до него наконец дошел истинный смысл слов, которые дон Энрике де Аркона бросил в его адрес несколько дней назад о том, что ничего не было известно о его любовных отношениях. Тогда он понял, что попался в паутину, которую маркиз сплел вокруг Кастамара, и заподозрил, что и Франсиско тоже. Его, уличенного в содомии, могли навсегда изгнать из Испании. Он уже представлял себе напечатанные памфлеты в руках придворных, расклеенные на фасадах домов в Мадриде, с каким-нибудь издевательским рисунком, высмеивающим его.

Он со всей силы отвесил Игнасио пощечину, и тот в слезах рухнул на ковер. Он вызывал омерзение. Альфредо, воплощение деликатности, который нес свой крест молча и не делил его ни с кем, устраивал свои встречи в полнейшей секретности, не заводил интрижек на публике, не принимал неблаговидных гостей, теперь будет выставлен на суд всего мадридского двора, опозорен и вывалян в грязи на радость сплетникам. Он так сильно сжал зубы, что челюсти заскрежетали. Его отец, дон Бернардо де Каррьон, который порол его хлыстом, чтобы приучить к дисциплине, перевернется в гробу, если подобная новость вырвется наружу. «Женись и заведи наследника», – постоянно повторял тот ему в юности. Но он не последовал заповедям отца. Так и не женился, да и не собирался. Брак родителей показал ему, насколько нечестно по отношению к женщине вынудить ее выйти замуж за кого-то, кто ее не любит и никогда не полюбит, и он не хотел быть ответственным за несчастье супруги, которую бы обрек на бесплодный и малоприятный брак.

– Я отдал им наши письма, – сказал Игнасио, признавшись во всем. – Думаю, завтра о нашей связи узнает весь Мадрид, потому что их напечатают.

Услышав это, Альфредо в гневе занес кулак, и тут у него перед глазами встал образ отца, который бил его за то, что он не так едет верхом или неподобающе ответил на вопрос. Он со всей силы обрушил кулак на собственную ногу, делая честь своей клятве, что никогда не будет таким, как родитель. Игнасио бросился ему в ноги, моля о прощении, твердя, что он лишь слабое, любящее его существо.

– Кто они?! – спросил Альфредо. – За этим всем стоит дон Энрике де Аркона?

– Дон Энрике? Он преданный друг… – в ужасе пропищал Игнасио. – Я не знаю, почему ты об этом спрашиваешь, я не знаю.

По выражению его лица Альфредо понял, что тот не врет, но сам факт, что ему известно это имя – якобы друга, – подтвердил его подозрения.

– Говори! – закричал он. – Или я вышвырну тебя вон, чтобы они сами с тобой разобрались!

– Я не знаю! Клянусь! Их пятеро, и они с закрытыми лицами, я не знаю, кто они. Я много кому задолжал!

Альфредо вырвался из объятий Игнасио и вышел за дверь. Переодевшись, он позвал дворецкого, чтобы узнать, в доме ли еще Игнасио.