Книга Кухарка из Кастамара, страница 266 – Фернандо Х. Муньес

То, что это было ложью, маркиза мало заботило, поскольку сказанное про дона Альфредо было чистой правдой, неизбежно бросающей тень и на дона Франсиско, который не сможет защититься: весь двор знал, что они всегда были вместе. Доказательства против обоих распространятся вместе с шутливыми памфлетами по всему Мадриду, и с этого момента ему останется только сидеть и ждать, когда сама извращенная человеческая природа сделает остальное.

С другой стороны, уже пора было давать ход плану в отношении дона Диего, и для этого Энрике встретится с огорченной доньей Мерседес. Этой женщине он мог простить все, кроме ее страдания из-за исчезновения этого черномазого. Его мысли прервал камердинер, который сообщил, что донья Мерседес ждет его уже верхом на своем скакуне для прогулки по имению. Он кивнул и сказал, что сейчас придет. Он сжег только что полученное от Эрнальдо письмо и направился в конюшни.

Они с доньей Мерседес доскакали до границ Кастамара недалеко от Боадильи. Через полчаса после отъезда они спешились, и в уединении аллеи, обрамленной дубами, дама продолжала хранить тревожное молчание. Маркиз пару раз пересекся с ней взглядом, пытаясь прервать тишину, пока она наконец не упомянула исчезновение приемного сына. Он притворился, что готов выслушать герцогиню, в надежде, что этот разговор быстро прекратится и сосредоточится на сложных отношениях между герцогом и кухаркой. Бросив на нее долгий внимательный взгляд, он убедился, что за всеми пустыми заботами этой пожилой женщины: об изящной шляпке, о подобающем выражении лица – на самом деле кроется искренняя обеспокоенность. Этот мерзкий негр глубоко поселился в ее сердце. «Бедняжка, – подумал маркиз, – как жаль, что такая женщина, как она, страдает из-за такого ничтожества, как он».

– Судя по вашему выражению лица, вестей от дона Альфредо нет.

Донья Мерседес отрицательно покачала головой и опустила подбородок на грудь.

– Вам не следует беспокоиться. Я уверен, что все закончится хорошо.

Он снова ее обманывал, чтобы немного унять тоску, которая отражалась на ее лице. Энрике подумал, что это одно из немногих проявлений человечности, оставшихся в нем, и он вынужден был признать, что оно создавало у него приятное ощущение нормальности.

– Вы верный друг, – сказала донья Мерседес в ответ на его слова утешения. – Вы всегда рядом со мной в трудную минуту.

– И никогда вас не покину, – добавил он. – Я уверен, что ваш сын чувствует себя превосходно.

Она замолчала, ее ясные глаза наполнились образами прошлого. Он не стал ее тревожить и больше не произнес ни слова. Наконец она разомкнула губы.

– Я помню, как мой Абель привез его в дом, – начала она. – Такого маленького, молчаливого, смуглого… Я подумала, что муж сошел с ума.

Энрике достаточно было увидеть отражение душевных мук на лице доньи Мерседес, чтобы понять, что, когда она узнает о содранной с черномазого шкуре, ее сердце разорвется на части.

– Ваш муж не должен был подвергать вас этому. – Он взял ее за руку, чтобы успокоить. – Усыновить цветного ребенка – источник вечных проблем. Никто из нашего круга никогда его не примет как равного. Это безумство.

– Именно, – подтвердила донья Мерседес. – Но сейчас, как ни странно это звучит, Габриэль мне сын, дон Энрике.

Он молча выждал несколько минут.