Книга Кухарка из Кастамара, страница 128 – Фернандо Х. Муньес

– Это обстоятельство и добавляет красок, – возразил Франсиско.

– Еще шаг, и мои крики услышат во всем доме, – прямо пригрозила она.

– Поверьте мне, донья Соль, я надеюсь услышать от вас парочку, – признался он, прежде чем, как заклинатель змей, поцеловал ее.

Они как можно тише закрыли дверь, чтобы превратить дона Эстебана в рогоносца, донью Соль – в неверную жену, а Франсиско – в развратника. Самое пикантное заключалось в том, что эта ситуация ни для кого не была новой. Каждый из них уже давно играл свою роль. Диего ничего не имел против того, чтобы Франсиско соблазнил женщину в стенах его дома, лишь бы все оставалось в тайне, а дама не была на выданье. Они это обсудили, еще когда Альба была жива. Она, хоть и была подругой Франсиско, готовой выслушивать истории про его любовные похождения, очень четко дала ему понять, что во время празднований в Кастамаре не потерпит, чтобы непорочная дама потеряла свою честь в результате его развратных уловок в самом что ни на есть стиле мольеровского Дон Жуана. Слава богу, вкусы Франсиско тяготели к зрелым женщинам. Поэтому, несмотря на эту короткую встречу, Диего продолжил свой путь в тишине.

Когда герцога, немного уставшего от прогулки по галереям Кастамара, застал рассвет, он попросил завтрак, думая о том, что же ему приготовит главная кухарка. Как и ожидалось, она его не разочаровала, и на завтрак его светлость получил консоме из птицы с идеальным количеством соли, горячую выпечку, от которой шел тонкий аромат сладкого лимона, белоснежные яйца пашот, булочки с медом и миндалем и, конечно же, горький шоколад. Все с изысканным оформлением, будто бы каждое блюдо было полотном: в некоторых случаях еда была просто разложена от центра к краям, в других, более затейливых – украшена маленькими цветочками из марципана, зигзагами сахарного сиропа и даже каким-нибудь простым благоухающим букетиком.

Закончив, герцог опять едва удержался от того, чтобы попросить добавки, скорее из жадности, но сеньор Элькиса сообщил об отъезде гостей, и он вышел попрощаться с каждым по очереди. Самой последней была сеньорита Амелия, которая после их откровенного разговора в Вильякоре так перед ним больше и не открылась. Лишь пару раз потанцевала с ним. Хотя они и были знакомы всего одно лето, Диего чувствовал к ней симпатию – или, может быть, сострадание, или то и другое вместе – и подсознательно понимал, что за этой маской кроется израненная душа, которая нуждается в утешении и участии. Он говорил себе, что что-то было не так с сеньоритой Амелией и ее странными отношениями с доном Энрике. Габриэль, подозрительный от природы, никому не доверял, не сводил глаз с нее и, конечно же, с дона Энрике и даже решил провести небольшое изыскание по поводу маркиза и сеньориты Амелии, чтобы избежать более крупных неприятностей. Для этого уже в Мадриде он обратился к одному доверенному человеку, бывшему рабу по имени Даниэль Форрадо.

Диего продолжил скользить пальцами по клавишам клавесина, давая волю вновь обретенной любви к музыке и тому странному пьянящему чувству, что охватило его в последнее время. То, что его светлость вернулся к своей привычке музицировать утром по пятницам, должно быть, застало всю прислугу врасплох. Как же нравились Альбе сонаты Куперена в его исполнении, как легко его пальцы летали по клавишам, подчеркивая силу пассажей, выделяя отдельные темы в общем потоке музыки. Его Альба была женщиной, которая жила среди эстетического наслаждения и в страхе, унынии и невежественности видела врагов красоты. Диего вспоминал, выстраивая на струнах клавесина совершенную ткань произведения, как она пренебрегала всем, что могло произойти в будущем, любой опасностью, будто бы ее не существовало.