Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 78 – Николай Сергиевский

– Так он женат? – воскликнула Конча.

– Был и недолго. Жена умерла. Сколько он нам рассказывал – о путешествии, о Санкт-Петербурге, о блестящем дворе русского императора. Он сам лично трех монархов знал: двух императоров и великую императрицу Екатерину, про которую ты мне читала. Можешь себе представить! Вот жизнь!

Восторженный мальчик заразил волнением свою сестру. Грудь ее дышала порывисто. Она схватила его за руку.

– Сантьяго, клянись!

Это случалось у них нередко, когда нужно было поделиться задушевной тайной.

Привычным жестом мальчик сейчас же вскинул правую руку и произнес обычную формулу:

– Клянусь вечным моим спасением!

– Сантьяго милый, слушай! Я самая красивая девушка в Калифорнии, может быть во всей Испании. Может быть.

– Может быть? От тебя все без ума. Ты исключительная.

– И мне-то жить тут, в этой глуши, не видя света! Стать женой богатого ранчьеро и говорить всю жизнь только об его коровах и быках! Или женой заурядного офицера, которая не может позволить себе лишнего платья в год! Примириться с заурядной судьбой обыкновенной девушки? Ни за что, ни за что!

– Но ты полу дворянка, у тебя нет большого приданого…

– У меня есть красота. Она сильнее всего на свете. Я читала, я тебе рассказывала: женская красота движет историей. Я всегда мечтала – вырваться отсюда, ухватиться за ту, другую жизнь, только бы мне случай наконец, пришел. Сантьяго, я буду женой Резанова… Ночь, как все весенние ночи на заливе Сан-Франциско, была дивно хороша. Играя крупными звездами в синей глубине, залив тихо плескался у берегов. Команда, наевшись досыта за обедом и ужином, крепко спала, забыв цингу и голод. Только двое вахтенных промышленников клевали носами, дивясь на начальника, без устали мерившего палубу вместо того, чтобы сладко спать. Д'Вольф коротал свою офицерскую вахту в штурманской рубке за чтением старых американских журналов. Резанов перебирал в уме минувший день, начавшийся так неожиданно удачно. С семьей коменданта дружба завязалась прочно. Всего удивительнее эта молодая красавица, так неожиданно предложившая ему свою помощь. Почему? Может быть, и в самом деле от скуки, чтобы развлечься от безделья, найти применение могуществу своего очарования? Возможно, да и не все ли равно, почему! Как бы то ни было, в ней чувствуется искренность. По-видимому, довериться ей можно. Он это сделает – помощь ловкой женщины в политике великое дело. Он завтра же подкупит ее еще больше своей искренностью, откровенно расскажет свое положение и будет действовать соответственно ее советам. А монахов, от которых вероятно и тут многое зависело, как в Испании вообще, он завтра же задобрит щедрыми подарками. Так дело и устроится.

Он подошел к штурманской рубке.

– Мистер Д'Вольф, будьте добры, скажите там после, чтоб судовой комиссар Панаев пораньше утром принес образчики мануфактуры, какая у нас есть на складе, да реестр японских подарков.

– Хорошо, сэр.

– Значит, завтра часов в восемь с половиной мы все едем на брекфест в комендантский дом. Спокойной ночи.

– Вери гуд, сэр. Гуд найт, сэр.

Прозрачный весенний воздух пьянил, как легкое вино. Точно крылья вырастали в такие дни. Хотелось петь, плясать.

Присмотрев, как горничные индианки накрывали стол к утреннему завтраку, и сама сварив шоколад, Конча, мурлыкая, торопливо одевалась в своей девичьей комнатке с белоснежными стенами, распятием в углу и скамеечкой пред ним для коленопреклонений, залитой солнцем и полной щебетом птиц в вьющихся розах за окном и ароматом их. Надев белый холщовый костюм с широкой юбкой колоколом, она сорвала за окном две самых пышных алых розы, воткнула их в прическу по обеим сторонам головы, погляделась в зеркальце, висевшее над туалетным столиком в белом кисейном чехле, осталась очень довольна собою и побежала вниз на веранду, куда в это время входил Резанов в сопровождении Хвостова, Давыдова, Д'Вольфа и Лангсдорфа.