Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 76 – Николай Сергиевский

Резанов встал, склонился в безмолвном поклоне пред своей нежданно обретенной юной союзницей, совершенно необычайной по развитию и красоте, какую он никак не ожидал встретить в глухом форте св. Франциска, и повернулся в сторону входившей матери ее.

Дона Игнация пришла просить гостей к завтраку. Стол, сверкавший белоснежной скатертью и массивным серебром с гербами рода Морага, был уставлен всякими аппетитными чудесами, включая большой окорок ветчины своего изделия, при виде которого у голодного Давыдова так и потекли слюнки.

– У бра-ат, – только и сказал он, обращаясь к своему соседу Лангсдорфу, а больше к самому себе, и принялся уплетать за обе щеки.

После завтрака Резанов взял Люиса под руку и отвел его в сторону.

– Я несказанно благодарен за гостеприимство, оказанное мне вашей семьей, которая положительно очаровала меня, – сказал он. – Но дела делами. Вы еще не видали моих бумаг. Вам необходимо их посмотреть.

– О чем говорить, синьор камареро! – запротестовал было молодой комендант. – Я же вам вполне верю.

– Не в этом дело. Вам их нужно видеть формальности ради, чтобы упомянуть о них в рапортах ваших в Монтерей. Позвольте, я привезу их вам после обеда.

– Нет уж, раз так, разрешите я отдам вам визит и кстати взгляну на ваши документы.

Условились, что Люис с Джервазио и Сантьяго приедут на «Юнону» во второй части дня ближе к вечеру.

После этого, рассыпаясь в благодарностях за себя и своих кавалеров, Резанов уехал, обещав быть на следующее утро, чтобы после утреннего шоколада заняться испанским языком, а после поехать с визитом в миссию, на чем настояла Конча.

По возвращении на судно, Давыдов похвастался Хвостову:

– У, брат, и жисть тут! Еда пышная, на серебре, вино свое, хоть и бурдо, а женщины! Комендантская дочка такая ягодка, каких мы с тобой еще и не видали! И бойкая же! Так и завертела нашего камергера, даром что тихоня он. Вот полюбуешься завтра. Мы все приглашены.

Лангсдорф, придя к себе в каюту, в свою очередь занотатил впечатление, произведенное на него Кончей. Запись ученого орнитолога аккуратно перечисляла все достоинства юной красавицы:

«Она примечательна своей бойкостью и живостью, своими сверкающими глазами, внушающими любовь, своими отличными зубами и прекрасными чертами лица, стройностью своей фигуры и тысячью других прелестей, включая безыскусственность и естественность обращения. Красавицы ее типа встречаются только в Италии, Португалии и Испании»

И, подумав, аккуратный немец для точности добавил:

«И то редко».

Пока он обогащал этими данными свою записную книжку, по судну пронесся аромат, давно не ласкавший обоняния его обитателей. В камбузе – кухне – готовился обед из продуктов, в изобилии присланных молодым Аргвельо вместе с бочонком легкого калифорнийского вина, – больше известным Хвостову, под именем «бурдо»: груда жареного мяса и такая же груда всякой зелени и овощей – молодой капусты, моркови, репы.

«Браво, браво!» – подумал доктор. «Наши цинготные сразу поправятся».

И под этим впечатлением он еще добавил в свою книжку: «Все-таки надо отдать справедливость обер-камергеру фон Резанову, что при всех своих недостатках он все же отличается большими административными способностями. И не все человеческое ему чуждо. Можно было бы подумать, что он уже сразу влюбился в эту молодую испанскую красавицу. Однако, в виду присущей этому холодному человеку осмотрительности, осторожнее будет допустить, что он просто возымел на нее какие-то дипломатические виды».