Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 75 – Николай Сергиевский

Усмехаясь, он покачал головой сверху вниз.

– Однако, вы, действительно, очень… любознательны, сеньорита де Аргвельо.

– Вы хотите сказать – любопытна. Да, я любопытна. Вы не можете себе представить, как, живя в этой глуши, хочется побольше знать, что представляет мир Божий. Правда, я не мало читаю о нем, но я ненасытна. И книги не то, что рассказ очевидца. Да, любопытство один из главных моих пороков. Второй – откровенность с точки зрения светских приличий. Но у меня не одни пороки. К числу моих достоинств относится мое уменье быть хорошим другом. Однако, с откровенностью и дружбой я никогда не навязываюсь, если что-то подсказывает мне, что этого делать не надо.

– Это доброе «что-то» молчит сегодня?

– Оно говорит, что… я должна помочь вам в ваших первых шагах здесь.

– Почему такая охота, смею спросить?

– Скажем, ну, просто от скуки. Потом под влиянием простого доброжелательства. Если вы приехали с добрыми целями, я вам помогу их осуществить. Не зная местных условий, вы можете ошибиться с первых же шагов и уехать отсюда с теми же результатами, с какими уехали из… Японии. Не отказывайтесь. Вы не знаете, какого сильного сообщника вы приобретаете в моем лице. Я сильна, хитра, когда нужно. А хитрость сила женщины. Не только папа, но и губернатор Аррильяга и наши падре, а с ними надо очень считаться, – воск в моих руках.

– Кого-то здесь зовут «губернатором в юбке»?

– Вам это уже Люис успел насплетничать? Хорош комендант, сразу все секреты выдает. Противный мальчишка! Так как же: угодно синьору камареро заключить договор дружбы со скромной провинциалкой?

– Угодно. Определенно.

– Значит, после утреннего шоколада, который синьор камареро, конечно, не откажется пить с нами каждый день, мы заберемся в укромный уголок там, на веранде, за трельяжем роз, и очень серьезно приступим к нашим «испанским урокам», как мы будем их называть.

– А как отнесутся к таким «урокам» наедине в укромном уголке ваши духовные отцы? Они ведь очень строги. – спросил Резанов.

А это вы сейчас увидите и услышите! – с задором ответила Конча.

И очаровательно улыбнувшись в сторону насупившегося падре Абелья, с тревогой следившего за слишком оживленной беседой своей духовной дочери с только что прибывшим блестящим русским камергером, она кивком подозвала его к себе.

Суровое лицо монаха сразу же расплылось в добродушной улыбке. Все шире улыбаясь, он прервал свою научную беседу с доктором Лангсдорфом и направился к ней. – О чем это, милая шалунья, вы так горячо беседуете с синьором камареро? – спросил он, подходя к Конче.

Она ответила с скромной улыбкой:

– Синьор камареро очень интересуется испанским языком. Грамматически он знает его хорошо, но его разговорный язык нуждается в поправках. Я обещала поруководить им, чтобы он не усвоил дурных привычек.

– Отличная мысль, дитя мое, одобрил падре Абелья. – И хоть синьор камареро прекрасно владеет нашим языком для иностранца, но под вашим руководством он несомненно сделает еще большие практические успехи.

– О, несомненно, ми падре, – скромно опустила она глаза, дожидаясь пока монах вернется к прерванной беседе с доктором.

– Итак, заключила она затем, – договор дружбы между скромной провинциалкой и высоким представителем русской державы заключен и скреплен молчаливым согласием ее духовного отца.