Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 57 – Николай Сергиевский

– Добро пожаловать в наши глухие палестины, ваше высокопревосходительство. Заждался вас. От души рад дорогому гостю.

И в этих простых словах и крепком пожатии кулачка Баранова Резанову почувствовалась прямота и искренность.

– Я уж знаком с вами по многим рассказам, Александр Александрович, – сказал Резанов. – От Петропавловска чрез всю Русскую Америку только имя ваше и слышишь.

– Болтают обо мне не мало, – улыбнулся Баранов, отчего лицо его еще больше получило сходство с обезьяньим. – Милости прошу в мои палаты.

Палаты короля Аляски оказались тесной избой с протекающей крышей, не лучше, если не хуже всех других изб в поселке, в которых жили рядовые промышленники. Баранов был полупьян. Это было его обычное состояние, нисколько не отражавшееся на его речи и движениях. И в «палатах» на почетном месте посреди стола стояла дежурная бутыль водки, поставлявшейся на Аляску из Сибири компанией. Присев к столу, Баранов привычным точным движением плеснул себе из бутыли в стакан вровень с краями, не пролив ни капли.

– Не прикажете ли, ваше высокопревосходительство, погреться с дорожки? – предложил он гостю.

– Спасибо, я этим делом не очень балуюсь.

– Станете баловаться, батюшка, коли подольше с нами поживете. Тут без этого нельзя.

И когда затем Баранов повел Резанова смотреть поселок, и Резанов увидал бедное жилье промышленников и почти пустые провиантские магазины, он подумал, что прожив тут зиму, чего доброго, действительно, от тоски запьешь.

Обходя поселок, салотопленный и канатный заводы, уже построенные Барановым, и рассказывая о своем путешествии и о посещении Кадьяка, Резанов мельком упомянул о «музеуме», основанном им там.

– Да что вы! – даже остановился Баранов, хлопнув себя по бедрам. – Музей с Иван Ивановичем на Кадьяке открыли? Вот это мне в голову никак не пришло бы. Только, ваше высокопревосходительство, умственность умственностью, дело хорошее, а все б вы еще лучше сделали, кабы нам чего-нибудь и понасущнее привезли. А то чем, позвольте спросить, кормить я вас буду?

– Ну как-нибудь.

– Как-нибудем сыты не будете. А морская собачка, как мы акулу величаем, вряд ли вашему высокопревосходительному желудку по нраву придется. Разве, говорю, пить начнете. Водка она чудесно всякий пищий вкус отбивает. С нею собачку лучшим манером лопаешь.

Резанову отвели избу не многим лучше других. Иван уже успел перенести туда вещи понужнее. Когда Резанов с Барановым вошли, он стоял посреди большой комнаты с рукой, застывшей у затылка, и глубокомысленно глядел, как сквозь крышу сильно капала вода. Поза была характерная.

Баранов ухмыльнулся.

– Что, брат, течет?

– Течет, сударь.

– Такая уж у нее дурная привычка, – утешил Баранов. – Ну, не горюй. Я тебе сейчас плотника пришлю, вы ее с ним вмиг почините. А завтра она опять потечет. У нас тут, друг, весело, не то, что в твоей столице. Театров и подобных тонких развлечений, извини, нет, за то натуральных сколько пожелаешь.

Баранов своим юмором и естественной непринужденностью начинал нравиться Резанову.

– Если нам не смеяться, – говорил он, – пришлось бы сплошь реветь. А это последнее дело: мысли загрызут.

Пока Иван, сняв с большим неодобрением свой питерский пиджак, полез с плотником на крышу, Резанов поехал на «Неву» повидаться с Лисянским и посмотреть груз мехов почти на полмиллиона рублей, которые Баранов просил Лисянского свезти в Кантон. Еще не зная о посылке миссии графа Головкина, Баранов, пользуясь случаем, еще раз хотел попытаться завязать непосредственные сношения с Кантоном.