Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 54 – Николай Сергиевский

Дом Баннеров был единственным сколько-нибудь благоустроенным жильем на Кадьяке. Тут за чаем при свете большой плошки с тюленьим жиром, вместо лампы, Баннер, дымя чудесными турецкими папиросами из японских царских подарков, которыми разодолжил его Резанов, откровенно делился своими впечатлениями о Русской Америке. Знал он ее вдоль и поперек. Конечно, разговор вращался, главным образом, вокруг Баранова, который был началом и концом всего сущего там. Резанов, с своей стороны, передал все, что ему пришлось слышать об этом царе и боге русского заокеанского царства.

– Все это, коли хотите, правда, – ответил Баннер, выслушав Резанова. – Но воспринимать правду эту надо, прикидывая к ней особую, здешнюю, мерку. Александр Александрович далеко не праведник, но грехи его должны проститься ему за его подвиги. Правду говоря, им одним наша компания тут держится. А сколько ему за это страдать приходится, трудно себе и вообразить, не пожив бок-о-бок с ним среди страшной глуши здешней.

Он рассказал Резанову подробную историю жизни Баранова, не раз им слышанную от него самого, начиная с того, как он, родившись в Каргополе в 1747 году, сам при свете лучины научился читать, бежал 15-ти лет в Москву, служил приказчиком у купца красными товарами, скопив денег, вернулся на родину, женился неудачно, прижил от жены дочь, затосковал от семейных неурядиц, пошел мыкать горе коробейником по большим дорогам, прихватив помощником брата Петра, тридцати-трех лет добрался до Иркутска, получил место управляющего стеклянным заводом, разбогател, заинтересовался пушным промыслом, очутился на Камчатке, заново и еще больше разбогател, снова разорился, когда туземцы сожгли его промысловое заведение, добрался до Охотска и встретил там свою судьбу в лице Шелихова, ставшего его убеждать принять место управляющего Русской Америкой.

– Прямо скажу вам, Александр Александрович, вы мне сейчас нужны до зарезу, – улещивал его Григорий Иванович, хорошо знавший Баранова, как знатока пушного дела и безукоризненно честного человека, энергичного и бесстрашного. – Да и вам мое предложение как будто кстати ныне. Вам новое дело искать надобно, а тут о готовенькое само к вам в руки просится. И какое дело. Новую, можно сказать, российскую державу в Америке создать, где вы царем и богом будете.

– А для чего? – спросил Баранов. – Чтоб вам и вашим пайщикам мошну набивать?

– Ну, нет, это взгляд неверный, – ответил Шелихов. – Дело наше государственное, всероссийского значения.

– Всероссийского?

– А то как же? Завоевав Кадьяк окончательно, прогнав оттуда других промышленников, мы на Аляску перекинемся. Настроив там фортов, мы после вниз по западному берегу Америки потихонечку двинемся к гишпанской Калифорнии. Слыхали небось о ней? О ней сказы наши старинные поминают. Там, говорят, молочные реки в кисельных берегах текут, вещая птичка Гамаюн на апельцынных ветках сидит и райские песни распевает, нашу с вами богатую судьбу вещая.

– Красно и вы поете, Григорий Иванович, – ухмыльнулся Баранов.

– Верно говорю вам. Богатейшая страна. Хлебница всемирная. Став в ней хозяевами, мы всю Русскую Америку, всю Сибирь гишпанским хлебом накормим. И не в этом только суть государственная нашего дела. Тут, в Америке, большая у нас политика выйдет. Англичанка сильно на северо-запад Америки прет, куда и мы метим. В промысел наш суется, новые места, русскими открытые, в аглицкие оборачивает. Денной грабеж, можно сказать. Но тягаться России с Англией в этакой дали невмочь. Кишка слаба. Россия Турцией заната. Надобно ей Боспором завладеть, чтобы русский крест над Софией в Константинополе воздвигнуть. А там ей аглицкий флот поперек дороги стоит. Вот мы в этом России и поможем.