Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 51 – Николай Сергиевский

Даже о внешности Баранова ходили самые противоречивые слухи. Алеуты говорили, что он огромного роста и дороден. Монахи утверждали, что он жилистый человек с повадками лисы. И кто бы ни говорил о Баранове, его имя всегда вспоминалось в связи с женщинами и водкой. Один промышленник на расспросы Резанова так любовно резюмировал характеристику Баранова:

– Одним словом, наш Лександра Лександрыч человек не другим чета. Ведро водки ему, что другому стакан, и пьян не бывает. А до девок страх, как лют: прямо дюжинами их портит.

В гавань Св. Павла вошли в середине августа. Резанов надеялся встретить на Кадьяке гораздо больше благоустройства, чем на других островах. По словам покойного Григория Ивановича, тысячи туземцев были обращены тут в христианство еще лично им и обучены русскому языку еще в царствование Екатерины. И поселок должен был быть построен с «широкими улицами» и с площадью «для народных гуляний». По рассказам того же Григория Ивановича тут была настоящая верфь, на которой Баранов построил свой первый «фрегат», названный им «Феникс». И не даром же Резанов вез сюда свои обширные коллекции, чтобы основать тут первый «американский музеум». Правда, по мере приближения к Кадьяку все чаще вспоминалась склонность покойного Григория Ивановича к преувеличениям. И на расспросы о степени цивилизации на Кадьяке, один английский шкипер, встреченный в порту Уналашки, как ушатом холодной воды облил Резанова.

– Цивилизация? На Кадьяке? Хо, хо! Вот сами посмотрите, какие там цивилизации! Однако, хоть элементарное благоустройство в этом же надеялся найти.

По началу все вышло честь честью. При приближении «Марии» маленькие портовые пушки дали салют. На пристань прибежали Баннер в треуголке и монахи в полном облачении, еще привезенном из Петербурга, старые знакомые Резанова: Афанасий, Герман, Иосиф и Нектарий, попросившие высокого гостя в церковь на молебен. И тут пошло открываться убожество быта кадьякского. Церковь во имя Воскресенья Христова поражала бедностью. Каждодневное облачение было ветхое, утварь убогая, свечей и церковного вина вовсе не было, в лампадках горел чадный тюлений жир. Из церкви монахи просили высокого путника зайти к ним. Извинились только, что угостить нечем, – даже щепотки чаю не нашлось, не говоря уж о сахаре. Резанов послал на «Марию» за чаем, сахаром, кое-какой едой и привел монахов в восторг, подарив им несколько фунтов чаю и сахару. За чаем они подробно рассказали о своем житье со времени приезда. Сначала, пока хватало продуктов, запасенных еще Шелиховым под наблюдением Резанова, жилось ничего. И работа шла. В первые два года по приезде крещено было иноверных на самом Кадьяке, других островах и на матерой земле Америки, на Аляске, свыше шести с половиной тысяч и браков повенчано свыше полутора тысяч. В виду такой успешной просветительной деятельности миссии, синод, как Резанов знал, исходатайствовал высочайшее разрешение на бытие в Америке самостоятельной архиерейской епархии. Первым епископом кадьякским назначен был архимандрит Иоасаф. Знал также Резанов, что Иоасаф вскоре тогда же и погиб, но подробностей, как это случилось, он не знал. Теперь монахи рассказали, что для посвящения во епископство Иоасаф поехал в Иркутск с иеромонахом Макарием и иеродиаконом Стефаном. На обратном пути он сел в Охотске на знаменитый «фрегат» «Феникс», но до Кадьяка не доплыл: «Фрегат» пропал без вести.