Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 53 – Николай Сергиевский

Ила разгласила о своей победе. Престиж монаха сразу пал. Махмут, которого Ювеналий крестил незадолго до того, отказавшись окрестить его четырех жен, чтобы обвенчать их с ним, послал за ним и грубо потребовал, чтобы он сделал это немедленно. Ювеналий снова решительно отказался.

– Не могу. По Божьему закону человек может иметь только одну жену.

Когда он ушел, направляясь домой, Махмут с помощником своим нагнали его и осыпали ударами дубинок из слоновой кости. Сбежалась толпа. Разъяренная видом крови, она напала на монаха с кинжалами, разодрала его на части, бросила их в озеро и устремилась к его избе, чтобы разгромить ее. Мартын успел спасти его дневник, который он позже доставил Баранову, дополнив запись погибшего монаха рассказом о том, чему свидетелем ему пришлось быть самому и что рассказано здесь.

После такой страшной гибели Ювеналия, оставшимся в живых остальным четырем монахам пришлось ограничить свою деятельность одним Кадьяком, где они отправляли службы в церкви, обучали детей грамоте в убогой школе, лишенной учебных пособий, давали местным жителям полезные указания по домоводству и огородничеству. Пытались они просить книг для школы, церковных свечей, муки для просфор и вина и прочего у Баранова, но ничего не добились и, кроме притеснений, никогда ничего от него не видели и имени его спокойно произнести не могли.

Жили большей частью впроголодь, питаясь рыбой и ракушками, каких удавалось своими руками поймать. Тяжело было слушать все это Резанову, который со слов Шелихова уверял несколько лет тому назад этих же монахов, провожая их в Русскую Америку из Охотска, что в лице Баранова они найдут внимательного и заботливого начальника.

В сопровождении Баннера, Резанов пошел знакомиться с поселком, который, как планировал на словах Шелихов, должен был представлять благоустроенное селение не в пример русским деревням. Оказался он поселком, как все другие, в несколько десятков изб, где в голоде, грязи, невежестве жило около 350 человек русских промышленников и рабочих. При таких условиях, как было учреждать тут «музеум» с «ковчегом» и библиотеку! Но куда-нибудь надо же было девать все множество книг, картин, эстампов, портретов, научных приборов, моделей кораблей и прочее добро, привезенное с собой. Близ пристани нашелся сарай в щелях, сколоченный на скорую руку командой побывавшего тут Лисянского для временного склада товаров. Баннер позвал плотников, те наделали грубых полок, и с помощью Баннера и его жены Резанов расставил на них книги в дорогих переплетах, бюсты, по щелистым стенам развесил картины тогдашних русских знаменитостей, Левицкого, Боровиковского, Шибанова и Щедрина, также портреты ученых и сановников, в углу примостил электрическую машину из царских подарков микадо, доставившую столько развлечения японским чиновникам.

– Ну, вот, и академия наук и искусств у нас на Кадьяке завелась, – сказал с шутливой иронией Баннер, когда все было развешено и расставлено. – Коли придется без телесной пищи сидеть, будем умственной пробавляться.

Позвали монахов освятить «академию» в присутствии всего населения. После этого Резанов, не очень уверенно, сказал речь о пользе наук и искусств и просил население беречь их «музеум», присланный им стараниями «просвещеннейших людей века». Потом, собрав отдельно женщин, он высказал уверенность, что, глядя на сие хранилище наук и искусств, они заведут у себя в домах чистоту и аккуратность, беря пример с хозяйства Баннеров. И жена Баннера, с своей стороны, подтвердила эту уверенность, пригласив баб приходить к ней учиться домоводству.