Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 48 – Николай Сергиевский

– Много благодарны, ваше высокопревосходительство.

– И помните, господа: служба ваша в сем глухом краю на виду будет. Весьма возможно также, что дам вам скоро случай и в боях отличиться с выслугой в чинах и прочим, как то по статуту военного времени полагается. Но о сем после. С Богом! Да скажите Машину, пусть уж сегодня не является. Познакомимся, как следует, как-нибудь в другой раз.

Лейтенанты вышли, не чуя под собой ног.

– Слава те, Господи, прокатило-проехало! – возрадовался Давыдов, выйдя на улицу. – С назначеньицем вас, Николай Александрович!

– А ты говоришь!

– Выходит, с понятием камергер.

На душе у Резанова тоже совсем просветлело. С такими помощниками, как эти два лейтенанта, уже можно было думать об осуществлении задуманного плана насчет Японии. Пусть даже у Баранова не окажется флота, – он при себе велит построить хоть два корабля, вооружит их и пошлет под командой Хвостова и Давыдова в карательную экспедицию и таким путем, если не удалось мирным, – добьется цели.

Смена отрицательных впечатлений на положительные сразу произвели в Резанове разительную перемену. Даже и выглядеть он стал лучше. В нем уже бурлила новая жажда деятельности.

В этом настроении он сел писать государю, легко нашел теперь вступительные фразы и остался доволен своим письмом. В полученной в Нагасаках пощечине признаться, конечно, пришлось, но это сообщение потонуло в свете новых бодрых планов. Ответив так же бодро на другие письма, он передал корреспонденцию зашедшему за нею Фридерицкому. Проведя затем приятно вечер в простой, радушной семье добродушной четы Крупских и в первый раз отлично выспавшись после долгого времени, он проснулся на следующее утро полный решимости, не откладывая, вступить в новую полосу творческой деятельности.

И несмотря на уговаривания майора и гостеприимной толстушки Марфы Тимофеевны, убеждавших отдохнуть у них хоть несколько дней, он в то же утро переехал на бриг.

На «Марии» был полный хаос. Под командой Машина судно пришло в большой упадок. Бриг утопал в грязи. В жилых палубах стояла такая вонь, что Резанова отшатнуло, когда он заглянул туда. Пассажирами были ссыльные, посылавшиеся в Русскую Америку на принудительные работы на три года, опустившиеся промышленники, разорившиеся золотоискатели с реки Анадырь и всякие темные личности, устремлявшиеся в новый край в поисках крупных заработков и приключений. В большинстве все это были закоренелые алкоголики, носившие явные признаки венерических болезней и цинги. Команда брига производила не лучшее впечатление.

По приезде на «Марию» Резанов с помощью Хвостова и Давыдова немедленно принялся наводить строгие порядки, и скоро бриг засиял настоящей морской чистотой. Команда была подтянута. Переселенцев и прочих пассажиров заставили вымыться, выскоблить палубы, выпарить насекомых, бегом являться на переклички утром и вечером и строиться по-военному. И, добившись чистоты и порядка, Резанов с интересом пустился в новое трудное трехмесячное плавание, о котором еще недавно, во время своей болезни после нагасакского поражения, он спокойно подумать не мог.

Как главный начальник, он зажил замкнутой жизнью в своей каюте, но и не скучал: строил планы переустройства Русской Америки и, чтобы не быть без языка среди туземцев ее, изучал с помощью одного из пассажиров, алеута промышленника, алеутский язык. С лейтенантами и доктором, в помощи которого пока не нуждался, общался редко, и те, найдя общие интересы, объединились в отдельную дружную группу. Лангсдорф, не говоривший по-русски, был силен в французском, на котором лейтенанты говорили свободно, и они служили ему переводчиками. Все трое были почти одинакового возраста и все трое любили кутнуть и повеселиться – лейтенанты шибко, доктор поскромнее. Объединил их и некоторый дух оппозиции Резанову, который, во избежание повторения случившегося на «Надежде», сразу установил строгую дисциплину, приняв по отношению к подчиненным тон начальника, всякое приказание которого должно было исполняться беспрекословно.