Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 44 – Николай Сергиевский

– Благодарю вас, господа. Вы ведь завтра в Петербург с Фоссе? Батюшке вашему поклон скажите. Да передайте, мы с Иван Федоровичем вашей службой изрядно довольны.

– Рады стараться, ваше высокопревосходительство!

– Как вернетесь сейчас на корабль, скажите, дали бы знать командиру «Марии» Машину, да лейтенантам с «Феодосии» Хвостову с Давыдовым, явились бы ко мне поскорее. Ну, с Богом! Счастливого пути.

Кадеты откланялись, ловко повернулись и лихо щелкнули каблуками. «Славные ребята», подумал им вслед Резанов, «бравые выйдут офицеры».

Он прошелся по комнате, подождал, пока Иван принес чай и вынул из сундучка самое нужное, хлебнул чаю и прилег. Какое наслаждение было лежать на настоящей кровати, зная, что она не начнет качаться! Так бы и пролежал целый день, наслаждаясь ощущением твердой земли под собой, ни о чем не думая. Но надо было заняться письмами, чтобы отправить их с отъезжающими.

Он переломил себя и встал, подошел к столу, достал ключ с цепочки, нагнулся над шкатулкой, и вдруг ему стало нехорошо. Пошли лучи в глазах, как бывало в Петербурге, и окружающая действительность отодвинулась сразу далеко. Он постоял, закрыв глаза, рванул ворот рубашки, посидел с закрытыми глазами, подождал, пока перестанут играть лучи. «Все ж дрянь мое здоровье», – подумал он, выкладывая на стол письменные принадлежности и корреспонденцию из Петербурга. «Куда мне такую даль без лекаря ехать! Надо, надо Лангсдорфа уговорить. А ну закобенится?» Припадок дурноты и мысль эта, и вид неприятных писем из Петербурга спугнули бодрое настроение, которым он начал было набираться, съехав на берег. Такие резкие перемены настроения были ему очень свойственны. Все показалось опять в мрачном свете.

Государь, вот, выражает уверенность в его успехе в Японии, а он должен признаться в полном провале. Хотел он, вот, смягчить признание сообщением о своем намерении карательную экспедицию в Японию послать, чтобы добиться от нее, чего нужно, не мытьем, так катаньем. Да легко сказать – экспедицию послать. Как ее пошлешь, если на Аляске такой развал идет, как о том Наталия пишет? Если это так, то у Баранова, пожалуй, никаких судов нет, кроме этих «Марии» и «Феодосии», построенных еще до разгрома первого его форта. И каковы то еще офицеры окажутся?

Он вскочил и, как маятник, пошел мерить жарко натопленную горницу, пятнадцать шагов вперед, пятнадцать назад, без конца, стараясь придумать, с чего начать письмо государю. Но сколько ни думал, вступительные фразы, какие надо было, никак не складывались. Он подошел было к столу, набросал несколько слов, зачеркнул, еще написал, скомкал лист бумаги и с досадой швырнул под стол.

Иван постучал тихонько.

– К вам доктор Лангсдорф, Николай Петрович.

– Слава Богу! Приход постороннего человека перебьет застоявшуюся мысль, даст привести голову в порядок.

– Проси.

Доктор вошел, увидал беспокойно шагавшего пациента и посмотрел на него подозрительно, задрав свой маленький нос ноздрями кверху, словно вынюхивая воздух.

– Опять нервничаете, хох экселленц. Позвольте-ка пульс. Нехорошо, нехорошо. Вы слишком изнуряете свою систему этими излишними движениями. Сядьте, пожалуйста.

– Да, да, вы правы, нервничаю немного. Но это сейчас пройдет. Присядьте.

Он сел пред столом, указав доктору кресло сбоку.