Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 41 – Николай Сергиевский

Опять знакомая картина: тихая гавань в Авачинской губе с покосившейся пристанью, белый каменный дом коменданта порта под красной железной крышей, неподалеку небольшая контора Российско-американской компании, церковь, десятков пять изб, сараи для вяления рыбы, казармы матросов, ссыльных и их надзирателей, кругом горы в снегу под свинцовым небом и за душу хватающие крики чаек с утесов точно жалобный плач детей, – таков был Петропавловск теперь, в мае, каким он запомнился в первый заход сюда ранней осенью. Разница была только в том, что собаки, занятые ездой в зимние месяцы, теперь стаями бродили на свободе вдоль берега, лохматые и дикие, подчеркивая безнадежную унылость картины.

Но как ни печальна казалась она Резанову, его неудержимо потянуло на берег. Он неимоверно устал от многомесячного трепания по морям и океанам, надоели лица окружающих, свидетелей неудач, опротивели самые стены каюты, полной неприятных воспоминаний. Хотелось скорее на русскую землю, скорее стряхнуть с себя опостылевшие впечатления среди новой обстановки и бодро начать новую полосу деятельности. Поэтому, лишь только «Надежда» бросила якорь, придя рано утром, Резанов сейчас же послал капитана Кошелева к коменданту, майору Крупскому, с просьбой оказать ему еще раз гостеприимство пред дальнейшим плаванием, а Ивану приказал поскорее собирать последние неуложенные вещи. На «Надежду», уходившую через несколько дней доканчивать плавание, Резанов уже не собирался вернуться. Из Петропавловска он предполагал идти в Русскую Америку на корабле своей компании, и для этой цели его уже ждал в гавани компанейский бриг «Мария» рядом с компанейским же транспортом «Феодосией», которая должна была доставить советника Фоссе, майора Фридерицкого и двух кадетов, братьев Коцебу, в Охотск, откуда те возвращались в Петербург сухим путем. Таким же порядком рассчитывал вернуться позже и Резанов, побывав в Русской Америке. «Мария» с «Феодосией» ждали посольство в петропавловской гавани уже с января, так как, уходя из Петропавловска в конце августа, Резанов рассчитывал вернуться туда не позже конца года.

Вышло иначе.

Кошелев вернулся с толстой пачкой корреспонденции, лежавшей в комендантском доме тоже около четырех месяцев, и с сообщением, что помещение для Резанова приводится спешно в порядок и будет готово часа через три – к полудню.

Резанов занялся корреспонденцией.

В дружеском письме, датированном октябрем, Александр сообщал теперь уже устаревшую злобу политического дня о корсиканском узурпаторе, своими руками возложившем императорскую корону на свою голову. В связи с этим государь замечал, что надобно обратить теперь особенно серьезное внимание на наши американские владения, так как по слухам Наполеон имел намерение стать твердой ногой в Америке. А, между тем, по доходящим вестям дела наши там все еще не ладятся, – государя очень беспокоило известие о разрушении индейцами первого русского форта, возведенного на материке Америки, на Аляске, Барановым. Он просил Резанова, чтобы тот поспешил в Русскую Америку из Японии и подробно отписал, что он там найдет. В заключение государь сообщал, что от графа Головкина, посланного в Китай с миссией, тождественной резановской, вести пока неутешительны, и выражал надежду получить от Резанова более отрадные новости об успехе его японского посольства.