Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 40 – Николай Сергиевский

Или вдруг, измучив себя таким самобичеванием, Резанов принимался утешать себя, вспоминая уверения других японских друзей, что он просто явился жертвой интриг японских политических партий. По-видимому, так оно и было. Но лучше себя от этого он не чувствовал. Так или иначе карта его была решительно бита, по его ли вине или нет Россия получила пощечину, и он знал, что не будет ему покоя, пока не смоет ее, отомстив Японии. Отлежавшись, он стал разрабатывать план, как это сделать, и додумался до посылки карательной экспедиции.

Ко времени прихода в Петропавловск, план определился окончательно. По приходе в Ново-Архангельск, он снарядит два судна под командой лучших морских офицеров, перешедших на службу компании, и пошлет их осенью наказать японцев. Независимо от нагасакского поражения сделать это показалось необходимым. Они слишком осмелели в последнее время, начав хозяйничать на русских Курильских островах как дома, и даже завод построили на Урупе, ближайшем к Охотску. Обо всем этом говорили ему не раз. Карательная экспедиция погонит их оттуда, затем очистит от них Сахалин, которым в Петербурге очень интересовались, – ему пред отъездом из Петербурга настоятельно поручили выяснить, кому он принадлежит, Китаю или Японии, сравняет с землей поселок Мацмай, чтобы нагнать страху на весь остров Нипон, и разрушит, где только можно, все японские рыбалки-становища, лишив пищи и крова население тысяч в двести человек. Осуществить этот план казалось не трудно. Военная сила Японии была, по-видимому, ничтожна, об этом говорил вид тщедушных солдат в юбках с подогнутыми коленями, каких он приметил в Нагасаках, и убогие пушки на лафетах из бамбука, подмеченные в подзорную трубку на дрянных батареях по мысам, защищавших вход в нагасакский залив. Принятое решение ободрило Резанова и он сразу почувствовал себя лучше. Главное, оно облегчало признание государю в понесенном поражении и обещало спасти так блестяще начатую карьеру, для которой это поражение представило большую угрозу. В то время, как Резанов предавался мстительным планам, как смыть позор России, там, в этой далекой России, родился будущий адмирал и впоследствии граф Путятин, которому около полувека спустя предстояло повторить опыт Резанова. Придя в Нагасаки на прославленном Гончаровым «Фрегате Паллада» в сопровождении 80-ти пушечной «Дианы», успеха и он не достиг, приоткрыв лишь не много по шире дверь в Японию до него с Резановым запертую наглухо для всего мира. Они проторили дорогу американскому адмиралу Матью Перри, который придя с сильной эскадрой прямо на рейд Йокагамы, вынудил японское правительство подписать первый куцый торговый договор, предоставивший Америке права торговли лишь на малой территории около 14-ти миль в диаметре. А полностью воспользовался плодами попыток Резанова, Путятина и Перри скромный разорившийся американский импортер фарфора Таузенд Гаррис, который, запив в тоске по умершей матери, ринулся скитаться по Китаю и назначен был первым американским консулом в Японию лишь потому, что других любителей на этот пост не нашлось. Прибыв в Японию без фрегатов и пушек, но с хорошим винным погребом и с очень большим запасом доброжелательства и добродушия, этот скромный человек, став в течение года кумиром японцев, добился всего, чего хотела Америка, в дипломатическом договоре, подписанном им в 1858 году, который послужил образцом для всех договоров, позже заключенных с Японией другими великими державами.