Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 33 – Николай Сергиевский

– От вельможи столь просвещенного иного и не ожидал, – ответил Резанов.

После этого мецуке выразили желание, чтобы великий посол передал им грамоту русского императора для вручения ее губернатору. Нет, сказал Резанов, грамоту он может вручить только лично микадо, а губернатору он может дать дословный перевод с нее на японский язык.

По приказу Резанова, майор Фридерицкий принес список с грамоты и перевод ее, и, подняв эти документы вровень с головой, Резанов передал их мецуке. Те с живостью стали читать перевод грамоты, смеясь вслух над неудачными выражениями дословного перевода, и переводчики ржали им вослед.

Пока японцы занимались чтением грамоты, снова пришел директор Дефф. На этот раз он был одет «по этикету», т. е. был при шпаге. Как он тотчас же объяснил потихоньку Резанову, ему за эту вольность пришлось дать чиновникам хорошую взятку. Вполголоса, чтобы японцы не услышали, Дефф поведал Резанову о житье-бытье голландцев в Нагасаках. Житье было горькое. Права торговать с Японией удалось добиться ценою больших унижении. Жили, отрезанные от всего мира, на маленьком острове Десима близ берега под постоянной опаской административных репрессий. За каждый выезд с острова в город полиция брала установленную взятку в 16 талеров. Когда недавно Деффу захотелось прокатиться с приятелями вдоль залива, власти содрали с него 400 талеров под предлогом вознаграждения полиции, оберегавшей его корабль. Дефф, между прочим, сообщил, что в канун прихода «Надежды» в Нагасаках разразилось страшное землетрясение с тифоном небывалой силы, наделавшие много бед в городе. Японцы приписали этому явлению суеверное значение не в пользу прибытия русского посольства. Поэтому Дефф советовал быть с ними осторожным и уступчивым.

Вечером в тот же день флотилия в 70 лодок пробуксировала «Надежду» на первый из трех нагасакских рейдов, и ей разрешено было бросить якорь у горы Папенберг, где прежде стояли только что ушедшие два голландских корабля. Лишь только якорь был отдан, корабль окружило множество караульных лодок, на которых можно было насчитать до 500 полицейских. Четвертого октября к этой охране прибавилась, будто бы в качестве почетного караула, еще флотилия в 50 парусных судов больше размером. Простояли тут два дня. После этого переводчики привезли новое разрешение властей пробуксировать «Надежду» на второй рейд, отстоявший от города мили на четыре.

Эта стоянка оказалась очень неудобной. Благодаря постоянным сквозным ветрам, Резанов сильно простудился, и у него опять начались гастрические явления. Ухаживать за ним взялся доктор Лангсдорф, хваставшийся в Копенгагене своим уменьем лечить желудочные заболевания. Лечил он действительно толково, но Резанову не становилось лучше. Тогда Лангсдорф стал приставать к японским чиновникам, чтобы его пациенту разрешили хоть прогулки на берегу каждый день. Чиновники обещали похлопотать, предупредив, что ответ замедлится, в виду установившегося в Нагасаках двоевластия, которое объяснялось тем, что губернатору, при котором посольство приехало, срок службы кончился, но он не мог сдать должности своему преемнику, чтобы не свалить на его плечи неприятного русского дела, пока эта неприятность так или иначе не разрешится. После долгих переговоров губернаторы согласились на том, чтобы отгородить для прогулок великого посла площадку около селения Кибич сажень в 25 длиною и в десять шириною, посреди которой поставили маленькую будку для его отдохновений. На этот выгон, как Резанов его звал, великого посла стали возить каждый день под эскортом двадцати караульных судов.