Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 36 – Николай Сергиевский

В доме легкой постройки было девять комнат, отделенных одна от другой или бумажными перегородками, или просто лакированными ширмами. Покоя в этой по-японски довольно хорошенькой тюрьме, разукрашенной всякими безделушками, трудно было ждать. Что происходило в одном конце дома, было слышно в другом.

Жизнь потянулась нудная. Слащаво любезные чиновники толклись в доме с утра до вечера, глазея на великолепные царские подарки и приходя в детский восторг от электрической машины, издававшей легкий треск и искры, когда они трогали ее шарик. Если же Резанов выходил на двор, сотни глаз из-за тына следили за каждым его движением. В виду таких стеснений, он продолжал нервничать. На все вопросы, когда же ему будет дана возможность видеть микадо или хотя бы губернатора, чиновники, всасывая воздух от избытка почтения, с поклонами отвечали: когда придет ответ из Иеддо. В Иеддо находился верховный совет и жил сиогун, главный начальник над множеством удельных князей и верховный повелитель страны, фактически управлявший ею вместо сына неба, микадо, жившего в Миако и занимавшегося больше материями умозрительного свойства. Сиогуну были посланы копия с царской грамоты и перевод ее на японский, сиогун должен был снестись по этому исключительному важному поводу с Миако, и на все это требовалось много времени.

Чтобы скоротать его, Резанов, основательно уже подучивший японский язык в пути, занялся составлением русско-японского словаря, впоследствии изданного Академией Наук в Петербурге. Японские чиновники охотно помогали ему в его работе, так же охотно делились с ним сведениями, касавшимися истории и географии страны, сами с жадным любопытством расспрашивали про Россию, но всяких разговоров, имевших отношение к приезду русского посольства, избегали, как огня.

Кроме чиновников и караульных офицеров, Резанову разрешено было видеться с приезжавшими его навещать офицерами с «Надежды», а также с директором голландской фактории Деффом, зачастившим к своим новым русским соседям и проявлявшим необычайную любезность.

Свидания его с Резановым происходили в присутствии караульных офицеров, разговориться было трудно, но тем не менее Резанову не раз удалось пооткровенничать со своим голландским гостем, который выслушивал жалобы русского посланника с большим интересом и видимым сочувствием. От Деффа Резанов, между прочим, узнал, что японцы с Кадаем, привезенные в Японию Лаксманом, томятся в тюрьме, в которую их заперли сразу после того, как Лаксман сдал их правительству, – предсказание покойного Григория Ивановича оправдалось. Факт этот стал известен и японцам на «Надежде» чрез земляков-торговцев, каждый день приезжавших на русский корабль, и они стали умолять чрез офицеров, чтобы Резанов не отдавал их нагасакским властям. С отчаяния Тадзиро, учитель Резанова, пытался зарезаться бритвой, но его успели спасти. В виду этого случая и опасаясь, как бы все четверо японцев на «Надежде» не покончили с собой, Резанов, как ему ни тяжело было отказать в просьбе Тадзиро, наоборот, вынужден был настаивать, чтобы японское правительство поскорее приняло от него своих граждан, доверенных ему русским императором. И после этой истории он еще больше стал нервничать.

Между тем, время шло, японский словарь был составлен, начался четвертый месяц пребывания в мегасакском плену, а дело Резанова не двигалось, японцы все любовались подарками, подставляли носы к шарику электрической машины и визжали, как дети, и все это день ото дня становилось нестерпимее. Наконец, в один прекрасный день ему объявили, что из Иеддо приехал представитель сиогуна, «великий сановник» Ито, который скоро даст аудиенцию великому послу. Начались бесконечные переговоры о церемониале аудиенции. Прежде всего от Резанова потребовали, чтобы, представ пред лицом великого сановника, он встал пред ним на колени по обычаю японцев. От этого Резанов категорически отказался, сказав, что по обычаю европейцев он просто отвесит должный поклон, приветствуя великого сановника. Мялись-мялись, наконец, согласились, но потребовали, чтобы великий посол предстал пред великим сановником без своей свиты и сняв предварительно шпагу, объяснив, что по японским понятиям явка при шпаге символизировала бы во время такого свидания недоверие и могла бы повредить Резанову во мнении великого сановника. Резанов согласился. Вообще, в дальнейшем он проявил большую уступчивость, соглашаясь на все мелочные требования, не клонившиеся Явно к умалению достоинства его, как представителя русского царя. Но шли недели, чиновники являлись все с новыми требованиями, а аудиенция не назначалась. Наконец, по истечении шестимесячного ожидания со времени прихода «Надежды», когда терпение Резанова окончательно истощилось, чиновники объявили, что аудиенция будет дана ему на следующий день, 23 марта.