Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 32 – Николай Сергиевский

– Ober Hoopt Doof complement an den grooten Herrn! Главный управляющий Дефф приветствует великого господина!

Голландцы поклонились в пояс, держа по-японски руки на коленях, и стояли так, пока старший гокейнс не дал им знака выпрямиться. Затем старший гокейнс кивнул старшему оппер-толку, тот кинулся к его ногам и стал слушать, что гокейнс начал ему говорить, подтверждая воспринимаемое почти непрерывным хи-хи-хи-хи-хи, так, так, так, так, так. Младшие переводчики лежали тем временем лицом к полу, слушая молча. Выслушав гокейнса, оппер-толк передал Резанову его вопрос: согласен ли великий посол сдать на берег весь запас пороха и оружия на время стоянки в Нагасаках.

– Весьма охотно, кроме шпаг моих офицеров и ружей моего личного караула, – ответил Резанов.

Но японцы потребовали сдачи всякого оружия, пояснив, что даже их голландцы не имеют права ношения его, кроме главного управляющего факторией Деффа, да и тому разрешено надевать шпагу только при посещениях двора микадо. Дефф со своей стороны стал убеждать Резанова не раздражать японцев отказом.

– Как видите, – сказал он, показывая на пустой шпажный прорез в своем кафтане, – я и сегодня, даже ради такого торжественного случая, не смог явиться при шпаге, хотя, конечно, почел бы долгом предстать одетым по этикету, если бы имел на это право. А я ведь здесь свой человек.

Но Резанов остался непреклонен.

Тогда гокейнсы встали, сказав с сожалением, что им придется доложить отказ великого посла губернатору как насчет оружия, так и насчет разрешения русскому судну войти в залив, пообещав привезти губернаторский ответ дня через три.

Резанов просил поторопиться, сославшись на то, что корабль его сильно нуждается в починках.

Японцы поторопились. На следующее же утро залив зачернел от множества караульных лодок, и вскоре показалось большое судно, разукрашенное правительственными флагами – синий крест по белому полю, медленно направлявшееся к «Надежде». Когда оно стало бок-о-бок с ней, первыми прибежали переводчики с сообщением, что еще более важные чиновники, помощники губернатора первого ранга «мецуке», привезли губернаторский ответ великому послу.

– Ладно, пусть идут, – сказал Резанов.

Но переводчики стали просить, чтобы великий посол вышел навстречу своим важным гостям.

– Сего сделать не могу, – ответил он. – Ибо столь велико звание мое, что ежели б самому губернатору решился я сделать сию вежливость, то разве из единого почтения моего к японскому монарху, от которого сей чиновник управлением удостоен.

Переводчики поникли головами. Потом, пошептавшись, они, к немалому удивлению Резанова, вдруг подняли кутерьму, хватая с ковра, разостланного для гостей на полу каюты, шелковые подушки, по-своему раскладывая их и по-своему же расставляя стулья и кресла. Покончив с этой возней, они указали Резанову, где тому сесть при приеме гостей.

Поблагодарив не в меру услужливых чиновников, Резанов ответил, что у него есть свое постоянное неприкосновенное кресло, которое никем, кроме него, занято быть не может.

Вошли важные мецуке, кланяясь по-обычному. За ними слуги их внесли плевательницы и курительные приборы: лакированные подносы, на которых лежали крохотные трубки с половину наперстка с чубуками пальмового дерева и серебряными мундштуками, кисеты с мелким табаком, похожим на темно-красную пыль, маленькие глиняные жаровни с горячими углями и пепельницы. Уселись и начались мелочные вопросы, длившиеся два часа: откуда пришла «Надежда»? Во сколько времени? Какой порт был последним? Сколько пушек на корабле? И так без конца. Покончив с вопросами, мецуке объявили, что из особого уважения к великому русскому послу губернатор изъявил согласие, чтобы офицеры его сохранили шпаги, а личный посольский караул ружья и шашки.