Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 28 – Николай Сергиевский

– Великому русскому все это очень нужно, – добродушно заметил при этом король. – Мы слышим, он почти всегда голодает с своими подданными. Дивлюсь, как живы еще до сих пор.

От «министров» Камеамеа Резанов узнал очень неприятную новость. Проезжий американский штурман Кларк, совершавший рейсы между Бостоном и Русской Америкой, сообщил им, что год с лишним назад Баранов проник на Аляску с Кадьяка и построил там первый форт с поселком, названный Св. Михаил. Но туземные индейцы, недовольные появлением русских, форт сожгли, а половину населения перерезали. С другою половиной Баранов спасся и сейчас же начал строить второй форт и поселок, названные Ново-Архангельск. Ко времени отплытия Кларка с Аляски форт был почти готов, но Баранов сильно нуждался в продовольствии и в помощи против индейцев. В виду такого положения вещей на Аляске, Резанов настоял, чтобы Лисянский немедленно шел на выручку Баранова. «Надежда» же, взяв воды и провизии, тоже поторопилась сняться с якоря, чтобы поскорей добраться в Петропавловск и там починиться.

В Петропавловск пришли 4 июля. Попросив коменданта порта, майора Крупского, оказать ему гостеприимство, Резанов сейчас же съехал на берег. Дольше оставаться на судне под постоянной угрозой новой вспышки злобы со стороны Крузенштерна и его моряков сил не стало. Положение вещей настолько вообще обострилось, что он даже стал колебаться, идти ли ему дальше в Японию на «Надежде», и прежде, чем решить этот вопрос окончательно, он надумал попытаться привести Крузенштерна и его подчиненных к полному повиновению. С этой целью, переехав в комендантский дом, он сейчас же послал письмо к представителю местной высшей административной власти, военному губернатору Камчатки, генерал-майору Павлу Ивановичу Кошелеву, жившему в Ново-Камчатске, милях в двухстах слишком от Петропавловска, уведомив его, что ему срочно нужна помощь по «высочайше вверенным поручениям», так как взбунтовались морские офицеры на его корабле и он насилу смог «с буйными умами дойти до отечества».

«Сколь ни прискорбно мне, соверша столь многотрудный путь, остановить экспедицию», писал он, «но при всем моем усердии не могу я исполнить японского посольства и особливо, когда одни наглости офицеров могут произвести тревогу и расстроить навсегда государственные виды. Я решил отправиться к государю и ожидаю только вас, чтобы сдать, как начальствующему краем, всю вверенную мне экспедицию». Строки эти показывают, до какого нервного состояния был доведен задорными моряками верховный их начальник. Послав письмо, Резанов распорядился выгружать с «Надежды» компанейские товары, причем Крузенштерн и тут напоследок насолил ему, запретив своим матросам помогать в разгрузке, даже за плату.

Получив письмо, энергичный генерал прискакал в сопровождении сильного отряда. Расспросив Резанова и успокоив его, генерал открыл походную канцелярию в доме майора Крупского и вызвал Крузенштерна и всех его офицеров для формального следствия. Оно велось в присутствии Резанова. Все его обвинения подтвердились. Дело начало принимать очень плохой оборот для командира и его офицеров, так как поведение их в отношении Резанова формулировалось следователем как бунт против государя в лице его полномочного представителя. Крузенштерн струхнул. Помимо наказания по военно-морскому суду впоследствии, ему, прежде всего, угрожало отрешение от должности командира «Надежды», о чем генерал Кошелев собирался возбудить дело пред государем чрез иркутского генерал-губернатора Селифонтова. В виду такого острого поворота дела, Крузенштерн от имени своего и всех офицеров принес повинную генералу Кошелеву, сказав, что они раскаиваются в случившемся и готовы принести чрезвычайному посланнику публичное извинение и впредь почитать его законные права, как верховного своего начальника. Чтобы не откладывать отплытия в Японию, Резанов в интересах дела согласился простить своих обидчиков, и те, надев полную парадную форму, извинились пред ним в присутствии генерала Кошелева и майора Крупского.