Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 25 – Николай Сергиевский

За эти 16 месяцев Крузенштерн и офицеры держали себя, хотя и сдержанно, но вежливо. Чувствуя себя бельмом на глазу у них, Резанов, как человек очень деликатный и стоявший неизмеримо выше их по общему уровню культурности, старался избегать всяких поводов, которые так или иначе могли бы хоть сколько-нибудь задеть морское самолюбие их, не пропуская в то же время случая отдавать должное их опытности и морским знаниям. Благодаря этому, отношения были настолько гладкими, что, при переходе российского флага в первый раз через экватор 14 ноября 1904 года, Резанов пригласил капитана и офицеров к себе чокнуться бокалом шампанского, несколько ящиков которого были предусмотрительно запасены им еще из Петербурга.

Но с прихода на остров св. Екатерины у берегов Бразилии в том же ноябре отношения моряков вдруг резко изменились. Началось с того, что при подробном осмотре штурманом Каменщиковым подводных частей «Надежды» и «Невы», давших сильную течь на последнем переходе, оказалось, что суда эти далеко не «почти новые», за каковые они были проданы, и, следовательно, не стоют заплоченных за них денег. Клеймо, выжженное на подводной части «Надежды», показало ясно, что строена она девять лет назад, и общее состояние корабля подтверждало это. Связи, на которых держалась палуба, так прогнили, что крошились от прикосновения руки. Фок с гротом тоже совсем сгнили и надо было заменить их новыми. Приехавший на «Надежду» с визитом с французского фрегата, стоявшего в том же порту, лейтенант сразу признал ее за старую знакомую, объяснив, что несколько лет назад она побывала в плену у французов после стычки с англичанами и в подтверждение этого он показал след французского ядра в фок-мачте. Не многим лучше было состояние «Невы». Оба судна требовали большого ремонта. Как ни неприятно все это было, Резанов не выказал никакого недовольства и переехал на время ремонта в дом губернатора, шевалье дона Хозе де Курадо, милейшего человека, оказавшего русским широкое гостеприимство. Но сами Крузенштерн и Лисянский, чувствуя, что попали впросак, нервничали, чему и тропическая духота способствовала, и в конце концов на Резанове же сорвали свою досаду.

Вышло это так.

Со следующей остановки в Нукагиве, Лисянский должен был идти прямо в Русскую Америку сдать Баранову привезенные из Кронштадта товары и припасы и там дождаться Резанова. На случай, если бы «Неве» почему-либо пришлось разойтись с «Надеждой» до Нукагивы, а такие случаи, когда корабли теряли друг друга, уже бывали, Резанов, живя у губернатора, написал Лисянскому письмо с поручениями хозяйственного характера, которые он должен был исполнить, придя в Русскую Америку. Вдруг капитаны вломились в амбицию, – как посмел Резанов писать официально Лисянскому помимо Крузенштерна, старшего командира в экспедиции! И пошла кутерьма. Лисянский вернул письмо, не читая, с надписью, что оно послано «не по команде», а Крузенштерн разразился тремя письмами, которые он послал Резанову одно за другим, требуя объяснений, на каком основании он нарушает его права, как старшего командира, и подрывает дисциплину.

Получив третье письмо в сочельник, Резанов на следующий день излил свое раздражение в письме к директорам компании, которое вместе с другим губернатор взялся переслать в Европу с отходившим через несколько дней бразильским кораблем.