Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 27 – Николай Сергиевский

– Не стыдно ли вам так ребячиться и утешаться тем, что не давать мне способов к исполнению возложенного на меня?

Крузенштерн сразу пришел в раж.

– Как вы смели сказать, что я ребячусь! – Крикнул он.

– Так то, сударь, весьма смею, как начальник ваш, – так же спокойно ответил Резанов.

– Вы начальник? – окончательно озлился Крузенштерн. – Может ли это быть? Знаете ли, что я поступлю с вами, как не ожидаете?

Ссылаясь на недавний случай, когда член экспедиции академик Курляндцев был подвергнут аресту на баке по приказу Крузенштерна, Резанов ответил:

– Нет, я не знаю. Не думаете ли вы и меня на баке держать, как Курляндцева? Матросы вас не послушают, и я сказываю вам, что если коснетесь только меня, чинов лишены будете. Вы забыли законы и уважение, которым вы и одному чину моему обязаны.

Сказав это, Резанов пошел к себе. Через несколько минут ворвался к нему Крузенштерн.

– Как смели вы сказать, что я ребячусь! – снова крикнул он. – Знаете ли, что есть шканцы?! Увидите, что я с вами сделаю.

И он убежал.

Боясь дальнейших дерзостей со стороны рассвирепевшего капитана, Резанов позвал к себе в каюту советника Фоссе, доктора Брыкина и академика Курляндцева. Тем временем Крузенштерн помчался на «Неву», откуда вернулся в сопровождении Лисянского и мичмана Берга, крича на весь корабль:

– Вот я его сейчас проучу!

Все офицеры собрались на верхнюю палубу. Поднялся шум. Крузенштерн кричал, что Резанов самозванец. Офицеры выкрикивали по его адресу площадные ругательства. От обиды и волнения Резанову стало дурно. Только он пришел в себя, как раздался крик: «Наверх его!» И поручик граф Толстой кинулся было по направлению каюты Резанова, но его остановили и вместо Толстого прибежал лейтенант Ромберг.

– Извольте идти на шканцы, – потребовал он. – Офицеры обоих кораблей вас дожидаются.

Лежа почти без чувств, Резанов отказался. Тогда опять прибежал Крузенштерн.

– Вам сказано – извольте идти на шканцы, – повторил он приказ. Я требую публичного прочтения вашей инструкции. Оба корабля находятся в нетерпении, кто их начальство, и я не знаю, что делать.

Тогда, чтобы положить конец разгоравшемуся скандалу, Резанов заставил себя встать, вышел на шканцы и прочел собравшимся высочайший рескрипт и высочайше утвержденную инструкцию в части, касавшейся назначения его верховным начальником экспедиции.

Один из офицеров крикнул:

– Кто это подписал?

– Ваш государь Александр Павлович, – ответил Резанов.

– Да кто писал? – крикнул кто-то другой.

– Этого я не знаю, – пожал Резанов плечами.

– То-то что не знаете! – обрадовался Лисянский случаю придраться. – А мы хотим знать, кто писал. Подписать то, знаем, он все подпишет.

Тут все офицеры закричали:

– Ступайте, ступайте с вашими указами! Нет у нас начальника, кроме Крузенштерна.

Ничего не оставалось, как уйти.

– Еще прокурор! – крикнул ему вслед лейтенант Ратманов. – А законов не знает! Где объявляет указы! Его, скота, заколотить в каюту надо!

Раздалась матерная ругань. Беспомощный, морально истерзанный, Резанов заперся у себя и, чтобы снова не подвергнуться оскорблениям, оставался взаперти безвыходно, страдая от тропических духоты и зноя. В результате он серьезно заболел. Судовой врач узнал об этом, но не пришел его навестить, боясь немилости командира. Так Резанов пробыл безвыходно в своей каюте до прихода на остров Овайя в начале июня, где жил с «своим двором» самодержавный повелитель сотни тысяч островных дикарей, гавайский король Камеамеа. Тут, наконец, Резанов вышел из своего добровольного заключения и съездил повидаться с ним. Король, смышленый, здравомыслящий человек, оказался большим поклонником правителя Русской Америки Баранова, которого он очень почитал за сильный характер, крутой нрав и сноровку управлять дикарями, особенно индейцами. Величал он его не иначе, как «великий русский» или «король северных островов». При помощи двух своих «министров», простых американских матросов, он обменивался с Барановым письмами и мечтал рано или поздно встретиться с ним лично, чтобы завести прочные торговые сношения путем обмена своих кокосовых орехов, плодов хлебных деревьев и соленой свинины на меха и русский ситец.