Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 23 – Николай Сергиевский

Восторженный немчик понравился Резанову своей непосредственностью. Он дал ему записку к графу Румянцеву, посоветовал тотчас с ним повидаться, но высказал убеждение, что вряд ли что-нибудь выйдет: все дела закончены, контракты давно подписаны, экспедиция через четверо суток отправляется в путь.

– Ах, это было бы ужасно! – взмахнул Лангсдорф в отчаянии руками и полетел хлопотать.

Больше до отъезда Резанов его не видел.

26 июля все отъезжающие съехались на «Надежду», куда уже были доставлены четыре японца, которых в знак своего дружеского расположения государь посылал микадо, упоминая в грамоте на его имя, что эти подданные его «тезинкубоского величества», «избегая смерти от кораблекрушения, спасли в моих пределах жизнь свою», и, объясняя, что они промедлили возвращением на родину исключительно в силу невозможности вернуться обычным путем. Резанова сопровождали неразлучный с ним камердинер Иван и повар Иоган Нейланд, которому доктор Резанова прочел пред отъездом целую лекцию, как кормить барина, сидевшего последнее время на строгой диете и козьем молоке.

На следующий день погода с утра выдалась великолепная. Дул попутный ветер. В десять часов утра, оба корабля, отдав марселя, начали сниматься с якоря. «Надеждой» командовал Крузенштерн, «Невой» Лисянский. Ровно в половину одиннадцатого корабли тронулись в путь при тихом зюйд-осте под гром пушечной пальбы с кронштадтских верков, под крики, махание платков и шляп многочисленной публики, родственников и друзей, приехавших на полках на рейд проводить отъезжающих. Десятка три купеческих судов приблизились к «Надежде» и «Неве» и, пользуясь удобным ветром, прошли поочередно мимо них, салютуя флагами и желая счастливого пути.

Резанов стоял на корме, сняв шляпу, долго провожая взглядом берега, пока они не скрылись из виду.

На шестнадцатый день плавания «Надежда» с «Невой» зашли в Копенгаген, чтобы захватить ждавших там экспедицию профессора Тилезиуса из Лейпцига и астронома Горнера из Цюриха и погрузиться припасами, заранее заказанными компанией.

Резанов съехал на берег в гостиницу герра Рау, где его должны были дожидаться немецкие ученые. Не успел он занять номер, как в дверь к нему постучались. Резанов открыл дверь и отступил в изумлении: пред ним снова стоял маленький немецкий ученый с шишечкой между бровями и загнутым кверху острым носом, так недавно посетивший его в Петербурге.

– Вы как здесь?!

Лангсдорф объяснил, что, получив отказ от графа Румянцева и случайно узнав в разговоре с ним, что экспедиция зайдет в Копенгаген, он сел на корабль, к счастью его в тот же день отходивший в Данию, и вот предстал теперь пред хох экселленц, еще раз умолять его взять его с собою.

Настоятельность, с которою немец добивался своей цели, и раздражала, и понравилась Резанову.

– Но, доктор фон Лангсдорф, я же вам еще в Петербурге сказал, что решительно не могу ничего для вас поделать.

– Хох экселленц, выслушайте меня, – снова с жаром взмолился тот. – Я добиваюсь чести попасть в вашу экспедицию потому, что, как я вам уже сказал, я знаю, что буду полезен науке и вам. Скажу, не хвастаясь, что, несмотря на мою молодость, я уже набрался большого опыта. Я вам писал, что исследования, предпринятые мною в Португалии по моей личной инициативе, заслужили мне лестные отзывы французских академиков и звание корреспондента вашей императорской академии наук.