Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 127 – Николай Сергиевский

Баранов согласился с радостью – исполнялась его мечта выдать дочь за хорошего интеллигентного человека.

Некоторое время спустя, Яновский вступил в должность правителя.

Тем временем в Ново-Архангельск пришла канонерка «Камчатка», командир которой, капитан Головин, был послан правительством выяснить, следует ли возобновить привилегии компании. Головин был лихой, хорошо образованный офицер, получивший стаж в английском флоте. Зная тихоокеанские дела и деятельность Баранова лучше всяких других морских офицеров, он отлично понимал, что старик заслужил верной службой гораздо большего, чем полная отставка, даже без пенсии.

– Это вопиющее дело, Александр Александрович, что вас не пригласили на службу в Петербург, – возмутился он, придя в день приезда к Баранову. – Я это так не оставлю. По возвращении в Петербург, я настою, чтобы вас пригласили членом совета по русско-американским делам с жалованьем, соответствующим вашим опыту и знаниям. Считайте вопрос решенным и готовьтесь к отъезду с Гагемейстером на «Суворове». Я раньше вас там буду и все устрою.

А дня через два после этого разговора Антипатр радостно сообщил отцу, что Головин сам предложил ему взять его в Петербург на Камчатке и выхлопотать ему разрешение поступить в морской корпус на казенный счет. Баранов вздохнул с облегчением. Все устраивалось, как нельзя лучше. Исполнилась мечта его дать образование сыну, дочь была замужем за хорошим человеком, обеспечивалась возможность прожить остаток дней в Петербурге.

По пути в Петербург, «Суворов» зашел на Яву, чтобы купить в Батавии разного товара тысяч на сто. Стоянка предполагалась долгая – больше месяца, Стояла непривычная Баранову мокрая тропическая жара. Он задыхался у себя в каюте. Стало невмоготу, и он съехал на берег в старую батавскую гостиницу «Гранд Отель», помнившую гораздо более счастливые дни – времена расцвета голландской ост-индской компании, когда в просторных залах бара звучали смех веселых женщин и дикие мотивы туземных танцев. Теперь зал опустел. В тиши его Баранов коротал нудные, душные дни, вспоминая свою жизнь, скучая по детям и глуша тоску ромом и араком.

Он был мастер выпить и прежде хмель его не брал. Тут, под влиянием мокрой духоты, он хмелел очень быстро, хмель не веселил, охватывало полуобморочное состояние, сказывался быстро прогрессировавший теперь склероз. Однажды, когда он томился так, офицеры с «Суворова» пришли сообщить ему только что полученную новость: приятель его, гавайский король Камеамеа, умирал.

– Ну что ж, теперь верно уж скоро встречусь с ним там, – тяжело ворочая языком, ответил Баранов, показав пальцем в сторону неба.

Он встретился с ним через месяц, скончавшись скоропостижно 13 апреля 1819 года. Останки его по морскому обычаю преданы были водам Зундского пролива между Явой и Суматрой.

Доскажем в нескольких словах судьбу членов его семьи. Ирина Александровна умерла в ранней молодости, зачахнув в петербургском климате. Она оставила дочь и сына Александра, принявшего впоследствии монашество и дослужившегося до сана архимандрита, став известным своей праведной жизнью.

Окончив морское училище, Антипатр вышел в офицеры и тоже умер молодым, не оставив потомства. Всех пережила «кенайская принцесса» Анна Григорьевна. Дожив до глубокой старости, слабенькая, вся в морщинках благочестивая старушка благостно перешла в мир иной, глубоко веря, что встретит свою семью на русском небе.