Книга Алое небо над Гавайями, страница 98 – Сара Акерман

— Вы так много знаете! Когда война закончится, вам надо стать экскурсоводом. Можете продолжить дело отца, — сказал он.

— Да кто же знает, когда она закончится? Возможно, через много лет, а может, никогда. И что будет, если Германия с союзниками победят?

— Новой атаки не было, и, по-моему, это хороший знак. Вся армия США в высокой боевой готовности; сложно будет реализовать второй Пёрл-Харбор. Победа будет за нами.

Он говорил так уверенно, что она успокоилась.

— Я молюсь целыми днями, — призналась она.

— Я тоже. — Грант наклонился к ней и почти коснулся ее плечом.

Так они сидели некоторое время и слушали крики фаэтона, подставив лица теплому ветру, дувшему со дна кратера и колыхавшему ветви деревьев. Грант расспросил Лану о детстве, и она с радостью поделилась воспоминаниями о Хило и береге залива, водопадах, рыбалке и занятиях гавайскими танцами, об отце и его безумных идеях, которым не было конца.

Наконец она отважилась спросить:

— Отец рассказывал, что с нами случилось?

Он взял камень и кинул его с утеса.

— Рассказывал.

— Он все рассказал?

— Достаточно. Он признавал, что совершил самую большую ошибку в своей жизни, отослав вас прочь, но он так боялся вас потерять, как потерял вашу мать, что утратил способность рационально мыслить. А потом все равно вас потерял.

Джек говорил ей то же самое, но Лана его не слушала. Предательство и всепоглощающее горе уничтожили ее. Все эти годы она думала о прощении, но ей становилось дурно, когда кто-то упоминал это слово. Потеряйте нерожденного ребенка и потом поговорите со мной о прощении.

— Вы считаете меня ужасным человеком? — спросила она.

— Думаете, я сидел бы здесь с вами, если бы считал вас ужасным человеком?

— Пожалуй, несидели бы. Я просто жалею, что не успела увидеться с ним перед смертью и сказать, что люблю его. Он сильно ранил меня, и я была слишком упрямой и не хотела прощать, но я была готова передумать. Я хотела наладить отношения, просто не знала как.

Грант протянул руку и взял ее за запястье.

— Он это знал.

Лана взглянула на него.

— Почему вы так говорите?

— Джек был очень восприимчивым человеком. Он оставил вас в покое, потому что знал: это всего лишь вопрос времени. Связь, существовавшую между вами, разорвать было невозможно.

— Теперь мне не дает покоя мысль, что все это время я винила во всем его, но ведь это я забеременела, я заварила эту кашу. А он просто отреагировал. Виновата была я.

Грант провел большим пальцем по ее предплечью.

— Можно весь день спорить, кто виноват, но в конечном итоге просто жизнь так повернулась. В жизни нам не выдают инструкции, как справляться с трудностями, — мы просто живем, как умеем.

— Вы будто бы по опыту все знаете, — сказала она.

— И на мою долю выпало бед. Мой старик ушел из семьи, когда мне было шесть, и я все детство на него злился. Мама растила нас с братом Лу в захолустье, мы питались кукурузой и жареными белками. А она — воздухом и самогоном. Мы рано научились сами о себе заботиться. — Он пожал плечами.

На душе у нее заскреблись кошки.

— Боже, как я бестактна! Я так ушла в свои беды, что даже не расспросила вас о вашем прошлом! Простите.

— Я не хотел вам рассказывать, чтобы вы меня не жалели. Просто заметил, что никто не застрахован от бед, — сказал он.

Некоторое время они сидели молча, обдумывая сказанное.