Книга Алое небо над Гавайями, страница 67 – Сара Акерман

Коко просияла. Разве могла Лана ему отказать? И приглашать в дом майора Бейли было совсем необязательно, на этот счет не существовало никаких предписаний, верно? Моти мог бы сидеть в доме, а насчет Бенджи они что-нибудь придумают: скажут, что он живет неподалеку и помогает по хозяйству. Да, это было глупо, и она знала, что надо бы настоять и держаться от него на безопасном расстоянии, но…

— Вижу, вы привыкли добиваться своего, — сказала она, пребывая в сильном смятении.

— Я не стану это комментировать, — подмигнул он ей.

— Можете завтра прийти? — спросила Коко.

— Завтра не смогу, зато смогу в субботу. Идет?

Лана поняла, что у нее нет шансов.

— Хорошо. Ждем вас ровно в девять утра, — сказала она.

Значит, у нее два дня, чтобы сообразить, как устоять перед его обаянием. Неужели у него никого не было? Кольцо он не носил. Она не высматривала специально, но поскольку они держались за руки, это трудно было не заметить. По правде говоря, она думала о Гранте гораздо чаще, чем ей того хотелось бы.

— Значит, в субботу, — с широкойулыбкой ответил он.

Обед прошел спокойно. Коко до отвала наелась макарон с сыром, Юнге дали говяжью косточку и вывели на улицу, а вскоре вернулся дядя Тео и сидел с ними, пока они обедали. Когда пришло время прощаться, он прошептал Лане на ухо:

— Майор Бейли — славный человек. Твой отец им восхищался.

Слушая голоса, доносившиеся из радиоприемника сквозь помехи, было трудно понять, что из сказанного было слухами, а что произошло на самом деле. Джеб Хартман с полной серьезностью сообщил, что в утро нападения японские агенты на Гавайях вторглись на военные базы на Оаху и перерезали глотки американским солдатам. Граждане звонили круглосуточно и докладывали о подводных лодках у побережья и загадочных огнях в море. Все сходились во мнении, что вражеские бомбардировщики и корабли с войсками непременно ударят снова; вопрос — когда. Джеб напомнил слушателям, что Германия и Япония были союзниками и осада Гавайев, Восточного и Западного побережья представлялась неминуемой.

Лана выключила приемник, не сомневаясь, что сегодня всех в доме ждут ночные кошмары. Необходимость знать, что происходит, сталкивалась с нежеланием что-либо слышать о войне. Сколько еще они смогут просуществовать здесь, в своем пузыре?

Когда дети уснули, Лана сказала Моти:

— Не верится, что это происходит на самом деле. Представить не могу, что японские войска высадятся и убьют нас или будут пытать, и все же от новостей из Китая и жестокости японцев в Маньчжурии дрожь берет.

Моти ткнул очаг палкой, разворошив угли.

— Сейчас есть только одна реальность — мы с тобой сидим за этим столом. Горит огонь в очаге, на улице поют сверчки. Слышишь?

Лана прислушалась. Шипел и потрескивал огонь, а за окном в темноте мерно стрекотали насекомые.

— Но нельзя же игнорировать, что у нас война.

— Верно. И все же бессмысленно волноваться о том, что может случиться. Чему быть, того не миновать, — ответил он.

Вечно мужчины говорили что-то подобное; это страшно ее раздражало. Тревога — не кран, ее нельзя просто выключить и включить по своему желанию.

— Это в вашей религии так считается? В синтоизме? — спросила она.

— Синтоизм — не религия, а скорее способ существования. Синтоисты не отделяют себя от мира природы, а считают себя его частью.