Книга Алое небо над Гавайями, страница 27 – Сара Акерман

Оставив у Фреда отцовскую винтовку, Лана отправилась искать Моти. Из всех оставшихсяв Хило знакомых он нравился ей больше всего. У него были крупные зубы и широкая улыбка, а его смех напоминал блеяние одинокого ослика. Родители, работавшие на сахарных плантациях, привезли его на Гавайи в десять лет. Разок окунувшись в теплый гавайский океан, он понял, что останется здесь навсегда. Они с отцом сошлись на почве любви к рыбалке и крепко подружились. Она и так планировала зайти к нему после завтрака, так почему авианалет должен ее остановить? Что ей еще было делать?

Трава во дворе у Моти была ровно подстрижена на два пальца; ни один лист кордилины не валялся на лужайке. Маленький белый домик Моти был отделан красными декоративными планками, изгородь недавно подравняли. Насколько Лана себя помнила, в доме Моти всегда пахло рыбой, а ранним вечером блики закатного солнца нередко освещали серебристую рыбью чешую, которой было усыпано все внутри.

Но сейчас шторы были задернуты, и в доме, кажется, никого не было. Она все равно постучалась.

— Моти, это Лана Сполдинг! Откройте дверь, если вы дома!

Ни звука, ни шороха. Может, он вышел в море? Она надеялась, что нет. Она снова забарабанила в дверь.

— Моти!

Через шесть секунд дверь резко распахнулась. На пороге стоял мальчик лет шестнадцати. Лана опешила — неужто у Моти за время ее отсутствия родился сын? Мальчик молча пригласил ее в дом.

Запахи часто вызывают в памяти картины прошлого, а с этим домом у Ланы было связано много воспоминаний. Сасими, банановый пудинг, веселый смех. На стенах висели рыбные хвосты, наживки и стеклянные шарики в сетках. Моти сидел в центре комнаты за столом для игры в карты. Из радиоприемника в углу лилась музыка.

Вставать он не стал.

— Лана-сан, — хрипло проговорил он.

По темным кругам под его глазами и обтянутым сухой морщинистой кожей скулам Лана поняла, что он нездоров.

— Моти, вы слышали? Про отца.

Он молча кивнул.

— А про нападение?

Еще один кивок.

Лана расплакалась. Привычная жизнь рассыпáлась на глазах, и с каждой минутой становилось все хуже. Она подвинула стул и села. Он потянулся и взял ее за руки; ее успокоило знакомое прикосновение его теплых мозолистых ладоней. Моти жил по соседству, сколько она себя помнила; без него она не представляла их район.

— Моти, что с вами случилось?

— Такой же вопрос могу задать тебе, —ласково ответил он.

— Поговорим потом. Я очень растеряна… Мне нужно, чтобы кто-то сказал мне, что делать. Вы слышали что-то, кроме того, что передавали по радио? Возможно, друзья-рыбаки что-то говорили? — спросила она.

— Звонил судья Карлсмит и сказал, что ловушки для лобстеров переполнились. Это был наш с ним тайный шифр; значит, мы окружены.

У нее ухнуло в животе.

— У вас есть тайный шифр?

Сорвавшимся голосом Моти продолжал.

— Они давно приставили судью ко мне, чтобы он за мной присматривал. Федералы еще несколько месяцев назад составили списки потенциально опасных граждан на случай войны.

— Кто «они»? И почему вас считают опасным?

— ФБР, военные, полиция. Потому что у меня есть лодка, и я играю в карты с главами японской общины. Откуда мне знать? — ответил он, подвигая на место кусочек головоломки.

Под тяжестью его слов она словно приклеилась к стулу. С одной стороны, в этом не было ничего неожиданного; слухи ходили давно. И все же это казалось невозможным и несправедливым.