Книга Алое небо над Гавайями, страница 24 – Сара Акерман

— Коко, помоги накрыть на стол! — крикнула Ингрид.

Через минуту в кухню вбежала Коко, на плече которой сидела ящерица. Даже не взглянув на Лану, она выпалила:

— Я слышу самолеты.

Фред выглянул из-за газеты; глаза у него были синевато-серые, а брови кустистые. Он склонил голову набок.

— Правда? — Они с Ингрид переглянулись.

Из-за шипящего бекона на сковородке и их разговора Лана вполне могла не услышать самолеты. Все разом замолчали. Лишь шуршали кокосовые пальмы да ворковали голуби. Она прислушалась, боясь услышать рев моторов.

— У Коко разыгралось воображение. Верно, милая? — сказала Ингрид и взъерошила волосы девочки.

Коко подошла к окну, встала на цыпочки и выглянула наружу.

— Я не придумываю, и их там много.

Всех присутствующих сковала странная неловкость.

— Дорогая, может, ты и слышала самолеты, а может, это просто машина проехала. А теперь разложи приборы.

Девочка сделала, как ей велели. Лана надеялась, что пятнистый геккон на ее плече там и останется и не тронет свеженарезанную папайю и банан, предназначавшиеся людям. Коко вела себя так, будто Ланы на кухне не было.

— Это твой питомец? — спросила Лана.

— Нет, это мой друг.

— А у друга есть имя?

Коко посмотрела ей прямо в глаза и произнесла:

— Джек.

Лана призвала на помощь свое самообладание. Но тут вмешалась Ингрид:

— Она любила вашего отца. Он один говорил с ней, как со взрослой, а не как с маленькой. Больше всего ей нравилось, когда он колол ей кокосы. Дошло до того, что каждый вечер она ждала его на веранде. И одним кокосом обычно не ограничивалось. Поэтому ее и прозвали Коко. На самом деле ее зовут Берта.

Вошла Мари с Юнгой и набрала ведро воды. Юнга стала пить, шумно плескаясь, потом пошла и без команды легла на ковер. Эта кухня казалась теплым и уютным центром вселенной; Ланедаже почудилось, что она слышит ее пульс. Неудивительно, что отец подружился с Вагнерами.

— Вы уже планируете похороны? Буду рада помочь, — сказала Ингрид.

— Я пока не успела об этом подумать. Я-то надеялась, что буду выхаживать его, а не хоронить.

— Вы, наверно, еще в шоке. Да и мы тоже, — сказал Фред.

— Да уж.

«Лучше уж онеметь, чем чувствовать», — подумала Лана.

— Он мне вчера приснился, — вдруг сказала Коко.

— Да? — проговорила Лана, не зная, хочет ли слышать подробности об этом сне.

Коко продолжала:

— Джек и гавайская леди скакали по берегу на большой лошади прямо по воде. Он махал мне рукой и что-то кричал, но что, я не разобрала. Я хотела зайти в воду вслед за ними, но вода превратилась в лаву, а когда я подняла голову, они исчезли.

На минуту воцарилась тишина, и Лана ясно представила описанную Коко сцену. Ей и самой снились цветные сны про родителей, яркие, как кинофильмы, и такие реальные, что она чувствовала запах водорослей на песке и слышала смех матери, уносимый ветром. Она и сейчас почти его услышала и чуть не окликнула маму вслух.

Голос Ингрид вернул ее в реальный мир:

— Наверно, всем нам в ближайшие дни приснится Джек.

Фред перевел разговор на более безопасную тему: ему хотелось все узнать про Оаху, узнать, каково это — жить в самом центре архипелага, где под рукой все достижения цивилизации и несметное число возможностей на каждом углу. Лана была ему благодарна: еще чуть-чуть, и она расплакалась бы при всех.

Вскоре Ингрид позвала их к столу. Такого вкусного завтрака Лана не ела никогда: хрустящий бекон и нежный омлет, золотистые булочки и крем из маракуйи с идеальной кислинкой, молоко с шапочкой из жирных сливок. Лану подмывало спросить про дом, узнать, за сколько Вагнеры его купили, но она решила, что еще успеет. Они заговорили о том, что происходит в Хило. Мари рассказала о грядущем рождественском концерте; Коко ковыряла в тарелке и по большей части молчала. Когда они доели, Лана предложила помыть посуду, а Ингрид включила радиоприемник.