Книга Алое небо над Гавайями, страница 144 – Сара Акерман

Как только возвращение в Хило перестало представлять опасность, Лана съездила в город, забрала отцовский прах и привезла его в Хале Ману. Часть праха рассеяли по ветру над кратером Килауэа, в том месте, где у них с Грантом было первое свидание. Часть захоронили под большой араукарией у дома — той самой, на которую Коко любила забираться, когда у нее было плохое настроение.

— Теперь тебе будет не так одиноко там, на дереве, — сказала Лана.

Коко подняла голову, посмотрела наверх и улыбнулась. Лана проследила за ее взглядом и, кажется, увидела, как небо задрожало над их головами. Трещина в небе. Она явственно увидела ее. Все это время она высматривала трещину в небе, хотя сомневалась в ее существовании. А теперь оказалось, что она всегда была там, совсем рядом.

* * *

Прежде чем подойти к телефону, Лана глубоко вздохнула. Произнесла «алло», точно то был обычный разговор, хотя прекрасно знала, кто звонит.

— Лана, это вы?

Полтора года пронеслись перед глазами яркими вспышками.

— Доброе утро, Ингрид.

Ингрид плакала.

— Нас отпустили. Мы едем домой.

* * *

Настало утро понедельника после звонка, и Лана не знала, что чувствовать. Чемоданыбыли собраны, девочки умыты и причесаны. Мари надела платье на пуговицах, ягодно-красное, как ее губы. Гранту уже не раз приходилось спешить ей на выручку в поселке и отбивать от похотливых солдат. Коко выбрала интересное сочетание: изящное желтое платьице и сапоги для верховой езды до колен, которые они купили в Хило. Ее веснушки потемнели — очень много времени она бывала на улице.

Весь день Лана чувствовала, будто у нее выбили почву из-под ног. Внешне она старалась храбриться. Вагнеров отпустили на свободу после полутора лет в заключении. Могла бы и порадоваться. И она радовалась искренне, всем сердцем. Но ее счастье зависло на краю зияющей бездны, существовавшей в ее душе уже больше десяти лет.

Грант обещал вернуться к трем часам, когда девочки должны были уехать. Коко притихла, что было ей несвойственно, и сидела на крылечке с утками и Юнгой. С лошадьми она уже попрощалась и проехалась по тропинке верхом на Охело, обняв лошадку за шею. Что удивительно, не проронила ни слезинки. Но потом пропала куда-то на час и слезла с дерева с опухшими и покрасневшими глазами.

Каждые две минуты Лана смотрела на часы, и без десяти три наконец вышла и села на крыльцо. Ее окружили дети. Коко пощекотала шею Бенджи иголкой араукарии — тот вскочил и запрыгал, отбиваясь от невидимых насекомых. Все было, как в обычный день.

Коко захлопала в ладоши.

— Это тебе за то, что насыпал иголок мне в кровать!

После той рождественской ночи Лана открыла Гранту, как Бенджи оказался у нее. Грант поклялся, что его чувства к ней не изменятся, что бы она ему ни рассказала, и тогда она раскрыла ему правду о Моти и о том, как он прятался в доме все это время. Вскоре Грант полюбил Бенджи, и теперь они часто бывали вдвоем — ухаживали за лошадьми и приводили дом в порядок.

Первым приехал Грант и сел с ними на крыльцо. Крепко поцеловал Лану в губы — его поцелуи по-прежнему волновали ее, как в первый раз, — и раздал детям круглые пирожные-моти.

— Фирменные пирожные миссис Ивамото, — сказал он.

Стоило ему сесть, как Юнга попыталась взобраться ему на колени, забила хвостом и ударила Лану по лицу. Собака обожала Коко, да и Лану отчасти считала своей хозяйкой, но Грант был ее любимчиком. Он чесал ее пятнистое брюшко и скармливал ей объедки со стола, когда никто не видел. Лана частоего за этим заставала.