Книга Алое небо над Гавайями, страница 142 – Сара Акерман

На вулкане они несколько недель просидели как на иголках, а потом извержение Мауна-Лоа прекратилось. Но прежде кому-то в голову пришла блестящая идея бомбить каналы, извергающие лаву. Из километрового фонтана лавы образовалась быстрая река, несущаяся по направлению к Хило, и военные, видимо, решили, что это нельзя так оставить. Словно кто-то повернул выключатель и осветил ночное небо и весь остров, ставший четкой мишенью для японцев. Тетушка и другие местные пришли в ужас от действия военных, но в конце концов сдетонировали не все бомбы, а те, что взорвались, почти никак не повлияли на извержение. А Коко сказала, что гора сильнее любой бомбы.

Лана с детьми жили в своем тесном мирке и старались по возможности не выходить за его пределы; выезжали только в лавку Кано, отель и в маленькую школу, куда девочки начали ходить с местными детьми. Лана стала помогать вести уроки по вторникам и четвергам и обнаружила в себе талант к преподаванию биологии и рисования. У этих двух предметов былоочень много общего. К концу третьего месяца ее ученики знали названия всех гавайских птиц: ииви, апапане, амакихи, омао, ио, коаэкеа; умели и определить каждую из них, и зарисовать ее, описать место обитания и изобразить клич. Лана считала это своей маленькой победой.

Вскоре Вагнеров, Моти и других заключенных перевели из военного лагеря Килауэа в лагерь Сэнд-Айленд на Оаху, где Фреда и Ингрид разлучили без объяснения причин. Через несколько дней Фреда отослали на материк — в той же одежде, в которой забрали из дома. Его и еще нескольких немцев и итальянцев, а также более сотни японцев заперли в рулевом отсеке грузового судна, направляющегося в Калифорнию, а там погрузили в поезд и через всю страну повезли в Висконсин. Замерзшие несчастные люди были вынуждены прокладывать газеты между кожей и одеждой, чтобы хоть как-то согреться. До Ингрид дошли лишь слухи о том, куда увезли мужчин, и от переживаний она слегла, в буквальном смысле. Врач поставил ей диагноз «истерия» и прописал постельный режим, но в лагере для интернированных соблюдать постельный режим было сложно.

Письма от Ингрид приходили все реже и реже, и привольная жизнь с Ланой омрачалась постоянными тревогами о родителях девочек и Моти. Но через несколько месяцев судьба распорядилась так, что Фред — снова без каких-либо объяснений — вернулся в лагерь на острове Сэнд-Айленд и воссоединился с женой. Вскоре Лана с детьми слетали на Оаху и провели там несколько дней. Это немножко успокоило девочек. Лана отыскала Барона — в воскресенье, седьмого декабря, тот, к счастью, успел покинуть Хило — и договорилась, что он отвезет их туда и обратно. Детям он сразу понравился, и они чуть не подрались из-за того, кому быть вторым пилотом.

А в начале тысяча девятьсот сорок третьего, вслед за слушаниями в Хило, где ни адвокаты, ни свидетели защиты не смогли поколебать волю судей, Вагнеров и Моти перевели в Гоноулиули — раскаленное пыльное ущелье в центре Оаху, которое называли Адской долиной. В дни, когда ветер дул с юга, жара становилась невыносимой, как и неопределенность. Немцев, японцев и военнопленных в лагере разместили отдельно друг от друга. Посещать узников могли лишь члены семьи, и, возвращаясь, дети рассказывали, как Коко и Мари ходили на японскую сторону поздороваться с Моти и проходили мимо одиночныхпалаток с военнопленными в набедренных повязках.