Книга Последние невесты Романовых, страница 96 – Клэр Макхью

– Но дело в том, что эти женщины – не мои. А ты – моя. И я хочу, чтобы ты оставалась такой, как сейчас, как можно дольше. Разве ты этого не понимаешь?

В его голосе прозвучала почти мальчишеская мольба. Как она могла не ответить на нее? Если Серж действительно так хочет… Разве она не стремилась быть для него хорошей, чуткой женой?

В порыве сочувствия Элла произнесла:

– Да, я постараюсь понять… если это то, чего ты просишь.

– Спасибо тебе, дитя мое. Мы продолжим в том же духе, – сказал он твердо.

Глаза Эллы наполнились слезами. Она стала шарить в кармане платья в поисках платка. Хотя ей казалось, что она совершила благородный поступок, ответив согласием, больно было ощущать: Серж не чувствует того же, что она. Пока между ними нет близости, она не может считать их по-настоящему мужем и женой.

Элла закрыла глаза – и вдруг услышала, как он произнес почти ласково:

– Я знаю, ты надеешься на большее – и благословляю тебя на это.

Сердце ее сжалось.

Серж добавил:

– И еще… я понимаю, тебе было трудно. Ты скучаешь по своей семье в Дармштадте.

– Да, именно так! – Элла даже удивилась, что не смогла скрыть от него свою тоску.

– Но разве тебе не стало легче здесь, в Ильинском? Разве не чувствуешь, как оно успокаивает?

Элла кивнула.

– Никто не властен над чувствами другого, – продолжил Серж. – Но прошу тебя поверить: ты полюбишь Россию. Так же, как однажды полюбишь и меня.

Элла снова кивнула. Но отчего? Почему он говорит так, будто сомневается в ее любви?

Теперь голос Сержа стал бодрее, даже жизнерадостнее:

– Конечно, ты поддерживаешь связь со своей семьей. Я заметил письмо от Виктории – оно лежало на столе в салоне. Что новенького? Как у них с Луи в Англии?

Элла застыла. Он тоже. Она повернулась к нему, скрестила руки на груди и сдержанно произнесла:

– Виктория ждет ребенка.

– А-а, – отозвался Серж, и голос его вновь зазвучал резко. – Понятно.

Элла видела, как он напрягся, лихорадочно прокручивая в голове всевозможные мысли, пока они стояли, не дойдя до конца дорожки.

– Сегодня утром я обнаружил полный беспорядок в конюшне. Я должен немедленно разобраться, – резко сказал Серж. – Не жди меня к обеду.

Не попрощавшись, не взглянув на Эллу, он резко повернулся и зашагал в сторону конюшен. Казалось, ему не терпелось избавиться от ее общества.

Санкт-Петербург, зима 1885 года

Элла не ожидала, что ее появление в переполненных гостиных Санкт-Петербурга произведет такой эффект. Шумные разговоры стихали, модно одетые гости оборачивались, и их наряды шелестели, словно сухие листья. Элла впервые осознала: когда ты становишься центром внимания, воздух вокруг словно начинает вибрировать.

Такое внимание поражало ее. Оно напоминало заклинание, которое она произносила без всяких усилий: «Я – жена брата царя, впервые появляюсь в светском обществе Петербурга. Мои наряды великолепны, мои драгоценности – вне конкуренции. Мое любимое бальное платье из абрикосового шелка с соболиной оторочкой удостоилось отдельной статьи в иллюстрированном журнале «Гала». Я – феномен, известная личность, rara avis»^[63].

Кроме того, Элла была красива, стройна, ей было всего двадцать лет – и она легко очаровывала мужчин. Хотя порой ей казалось, что ей не хватает беглой речи и светской непринужденности мадам де Кольмин, она с удивлением обнаружила в себе способность пленять без слов – одним лишь появлением в изысканном наряде, с легкой улыбкой и коротким приветствием каждому.