Книга Последние невесты Романовых, страница 89 – Клэр Макхью

Лицо Сержа застыло. На нем не просматривалось ни любезной реакции на произнесенный тост, ни даже легкой улыбки. Было очевидно, что этот тост причинил ему боль, – но почему?

Элла видела, что он колебался, прежде чем поднять свой бокал вместе со всеми остальными. Затем он осушил его и подал знак лакею снова наполнить его вином. Выражение лица Сержа, однако, смягчилось, когда разговор перешел к перестройке Нижней дачи – проекту, который, как горячо надеялись Александр III и Мария Федоровна, вскоре будет завершен.

* * *

К тому моменту, когда ужин подошел к концу и гости разошлись, щеки Сержа раскраснелись, а глаза стали остекленелыми – он выпил гораздо больше обычного. Поднимаясь по лестнице, он дважды споткнулся и вынужден был схватиться за перила, чтобы удержаться на ногах.

Элла ушла умыться и переодеться в ночную рубашку, а когда вернулась, увидела, что Серж уже лежал в постели, отвернувшись, с обнаженными плечами. Он не стал надевать ночную рубашку, небрежно бросив ее на приставной стул. Элла догадывалась, что он еще не спит, но не была в этом уверена.

Она потушила лампы и скользнула под простыни. Сердце билось так сильно, что, казалось, он мог его услышать. Неужели настал тот самый момент? Сейчас, когда они вдали от петербургских приемов, когда никого не нужно развлекать, когда вечер прошел в тесном семейном кругу, – подойдет ли он к ней, обнимет ли, приласкает ли? Она не знала.

В темноте он повернулся, и его лицо оказалось совсем рядом. Элла уловила запах вина в его дыхании.

– Что ж, Элла, – хрипло произнес он. – Раз уж речь зашла о детях… Ты хочешь, чтобы у нас были дети?

– Да, конечно, любовь моя.

– Тогда нам следует приступить к этому.

Серж начал неуклюже задирать с нее ночную рубашку, пока та не оказалась у нее под мышками. Прежде чем Элла успела сказать, что предпочла бы снять ее совсем, он лег сверху, опрокинув ее на спину. Элла была потрясена: его обнаженное, теплое тело прижалось к ней всей тяжестью, кожа к коже. Она попыталась расслабиться, но, чтобы хоть как-то дышать, ей пришлось изогнуться вбок, освобождая грудную клетку. Его лицо оказалось ниже ее плеча, у самой груди. Оно казалось странным – сжатое, словно в боли, глаза зажмурены, рот приоткрыт.

Какое-то время он просто лежал на ней, тяжело дыша. Казалось, он собирался с силами. Ожидал ли он, что она его подбодрит? Может, ей следовало занять положение, удобное для него? Раздвинуть ноги шире? Подтянуть колени к груди? Или прикоснуться к нему иначе? Элла с благодарностью приняла бы хоть малейшую подсказку.

Но Серж вдруг перекатился обратно на свою сторону постели и хрипло пробормотал:

– Не сегодня. Я слишком пьян.

Элла облегченно вдохнула – глубокий, полный грудью вздох. Но тревога не покинула ее. Само усилие, которое он предпринял, вселяло надежду, и все же мысль, что для этого ему понадобилось вино, была обескураживающей. Было унизительно – ощущать, как мужчина садится на женщину, как на скакуна. Элла представляла это иначе: как нечто нежное, почти как танец, когда двое лежат бок о бок, лицом друг к другу.

Но больше всего ее терзала мысль, что единения так и не произошло. Серж, казалось, страстно этого желал. И несмотря на отвращение, которое сейчас поднималось в ней – к тяжести, к неловкости, к самой идее этого акта, – над всем прочим господствовало ее желание быть настоящей женой, познать физическую близость с Сержем… и, конечно, зачать ребенка.