Книга Последние невесты Романовых, страница 83 – Клэр Макхью

* * *

За ними прислали небольшую открытую коляску, одну из тех, что русские называли «дрожками» – такие в конце дня обычно выстраивались у Коттеджа. Эрни уже стоял возле нее, весело переговариваясь с Ники и Георгием, а Аликс держалась чуть позади, одна, и не переставала думать: «Как жаль уезжать, так и не сумев ничего объяснить… Как жаль чувствовать себя глупой, стеснительной и печальной». И это – после всего: после того, как они прыгали на сетке, бегали сквозь обручи, собирали грибы, устраивали пикники на том прекрасном каменистом пляже. После того, как Ники признался, что они любят друг друга!

Боль внутри была острой, как будто по ней медленно провели ножом.

Наконец, Эрни уселся в дрожки. Ники обернулся, протянул Аликс руку, чтобы помочь ей сесть. Она вложила свою ладонь в его и прошептала:

– Спасибо.

Он сжал ее пальцы. Устроившись рядом, она подняла глаза и посмотрела прямо в его бархатные глаза. Казалось, в их глубине – несмотря на привычную насмешку – все еще теплилось чувство. «Может быть, не все потеряно? Может быть, он все еще любит меня?»

– Мне жаль, что я уезжаю, – прошептала она.

Он ответил улыбкой. И в этот момент дрожки тронулись с места.

Ники побежал рядом с коляской, не отставая, пока они не свернули на большую дорогу. Там, у невысокого каменного столба у ворот, он остановился и крикнул:

– Еще увидимся, дорогая Аликс!

Она продолжала оборачиваться, стараясь как можно дольше не выпускать его из виду, – и все видела, как он стоял на месте, высоко подняв руку в знак прощания.

Россия, лето 1884 года

Элла сидела рядом с Сержем на широкой кровати с золотым балдахином в их апартаментах в Сергиевском дворце, в ее новом доме. «Теперь я буду всегда жить здесь», – подумала она. Это была достаточно необычная мысль. Равно как и то, что они были одеты достаточно необычно: Серж – в тяжелый серебристый халат и головной убор в виде тюрбана, традиционный для женихов семьи Романовых в первую брачную ночь, она – в свободный розовый пеньюар и кружевную розовую шапочку.

В начале этого дня она была взволнованна, и временами ее волнение перерастало в смятение. Несмотря на то что ее облачили в парадные свадебные наряды, она боялась, что вся эта суета помешает ей почувствовать себя настоящей невестой. Ведь в отличие от нее, девушку, венчающуюся в простой деревянной часовне, мало что может отвлечь от смысла церемонии. Но когда Элла заметила стройную фигуру Сержа, ожидавшего ее у дверей церкви и готового безвозвратно принадлежать ей, все наносные мысли отступили на задний план. В церкви гудели собравшиеся многочисленные гости, однако у алтаря она заметила только Сержа и митрополита Санкт-Петербургского^[58]в сверкающей золотой ризе и украшенной драгоценными камнями митре. Ее учили, что в православии брак – это своего рода мученичество, союз, в котором муж и жена становятся одной плотью. Вдыхая пьянящий аромат ладана, вслушиваясь в произносимые митрополитом вполголоса наставления – «Зажги свечу!», «Повтори за мной обет!», «Протяни палец, чтобы надеть на него кольцо!», – сопровождаемые непрерывным потоком церковнославянских молитв, Элла покорно и с радостью подчинилась. Глядя на раскрасневшегося Сержа, на выражение благоговейного сосредоточения на его лице, она вдруг поняла, что он чувствует то же, что и она, – а может быть, даже сильнее.