Книга Последние невесты Романовых, страница 66 – Клэр Макхью

Сам Большой Петергофский дворец был просто огромен. Когда они ехали вдоль его бело-желтого фасада к главному входу, Алиса была потрясена. Он казался в два, а то и в три раза длиннее Нового дворца в Дармштадте. Особенно ее поразили ряды резных окон под широкой крышей, увенчанной четырьмя куполами и огромной вазой из сверкающего золота.

Под ясным небом дворец будто бы излучал торжественную гордость – словно знал о своей исключительности, словно в толще его холодного камня билось живое сердце.

Аликс услышала, как Виктория, сидевшая впереди, вполголоса сказала Луи:

– И это в стране, где миллионы получают гроши за свой труд? Просто стыд и срам.

Аликс нахмурилась. Нельзя высказывать подобное, когда ты в гостях, – это не только бестактно, но и неуважительно по отношению к столь грандиозному зрелищу. Похоже, Ирен подумала о том же: она наклонилась к сестре и прошептала:

– Все это словно какой-то волшебный сон.

Выходя из кареты, Аликс ощутила прохладное дыхание моря и солоноватую свежесть воздуха. Путь был долгим, и теперь, в самом его конце, далекий Дармштадт, хотя и оставался родным, внезапно показался ей тусклым, обыденным – почти жалким на фоне сияющего великолепия Петергофа.

* * *

На следующее утро, когда им предстояла встреча с царем и его супругой, дядей Сашей и тетей Минни, Аликс весьма обеспокоила одна мысль. Пока Орчи заплетала ей волосы, она пришла к выводу, что просто не могла сегодня предстать перед всеми с косичками. Но ее гувернантка, озабоченная хлопотами по поводу распаковки вещей, не желала слышать никаких возражений на этот счет, поэтому Аликс ничего другого не оставалось, как сделать вид, что она смирилась. Однако пока все остальные спускались вниз, она ловко расплела косички, быстро расчесала волосы щеткой и заколола их у себя на макушке. Бросив взгляд в зеркало, она поправила челку, высвободила коралловые бусы из-под воротника платья и кивнула своему отражению. Теперь стало гораздо лучше.

Внизу ее ждал сюрприз. Рядом с двойными дверями, распахнутыми навстречу бьющим струям фонтанов и морю далеко впереди, ждал мальчик чуть постарше ее. Аккуратный и подтянутый, похожий на игрушечного солдатика, он был одет в отглаженную форменную морскую куртку, серые брюки и до блеска начищенные кожаные ботинки.

Пока Аликс шла по блестящему кафельному полу, юноша наблюдал за ней с явным любопытством, а затем улыбнулся и утвердительно произнес по-английски:

– Ты – Аликс. Дядя Гега сказал нам, что ты просто прелестна.

Аликс почувствовала, как к щекам приливает румянец.

– Ты – Ники или Георгий? – спросила она, стараясь скрыть смущение.

Двум старшим сыновьям императора – из пяти его детей – было, соответственно, шестнадцать и тринадцать лет.

– А ты не догадываешься?

В том, как он это произнес, был легкий оттенок игривости, и Аликс сразу поняла:

– Ты – Ники.

Это и впрямь был старший сын, наследник. Цесаревич.

Он вновь улыбнулся. У него были большие голубые глаза, обрамленные густыми, бархатистыми ресницами, похожими на заячьи. Он слегка поклонился:

– Георгий сейчас снаружи, с твоим братом. Мы пойдем к мачте. Поздоровайся с остальными, а потом присоединяйся ко мне. Будет весело.

Император производил внушительное впечатление: широкая грудь, массивная голова с густой окладистой бородой, большие, сильные руки. Когда Папа представил ему Аликс, он с доброй улыбкой склонил голову. Его супруга была миниатюрной, с овальным лицом, большими карими глазами и темными волосами. Соломенная шляпка на ее голове была украшена гроздью искусственных вишен, а широкая алая лента была завязана бантом под подбородком. Аликс отметила про себя, как она походит на их тетю Александру в Англии – и в то же время в ней чувствовалось больше изысканности, больше светского лоска.