Книга Последние невесты Романовых, страница 60 – Клэр Макхью

– Мне кажется, что ваши обязанности предельно ясны, – Бэддели смотрел на Торнтона без малейшей улыбки.

– Вы полагаете, я должен сообщить Понсонби, что вокруг великого князя ходят слухи о неестественных наклонностях – пусть и недоказанные, – и при этом признать, что их распространяет собственный внук королевы?

– Не, конечно, нет! – покачал головой Бэддели. – Вам следует сообщить, что, хотя относительно великого князя и ходят низкие слухи, у вас нет достоверных доказательств, способных подтвердить их правдивость.

– И только это?

– Да. Так будет справедливо. Это соответствует правилам честной игры. Если нет реальных доказательств, зачем добавлять еще одну соломинку, которая может склонить чашу весов в сторону неблагоприятного мнения Ее Величества?

Торнтон в задумчивости покачал головой:

– И мне не следует упоминать историю, касающуюся прусского принца?

– А входят ли в сферу вашей компетенции разногласия в королевской семье?

– Нет… но я не уверен, что это имеет значение.

– Выходит, члены королевской семьи похожи на всех остальных, – произнес Бэддели, несколько натянуто улыбаясь.

– Не совсем так.

– Хорошо, скажем иначе: у них такие же конфликты, как и во многих других семьях, только их распри, как правило, становятся достоянием публики.

– И при этом ставки куда выше, – заметил Торнтон.

– В таком случае, если вопрос исчерпан, мне, пожалуй, стоит вернуться к репортажам, которые я действительно могу опубликовать.

Торнтон уже собирался уходить, но все же задержался с последним вопросом:

– Скажите, Джон… вам не жаль принцессу Элизабет?

– Принцессу, которая выходит замуж за одного из богатейших людей в мире? – Бэддели усмехнулся. – Вряд ли к ней стоит испытывать жалость.

– И все же… ведь она выходит замуж за человека, который, возможно…

– Говорят, великий князь души в ней не чает. К тому же предстоящий брак весьма по душе царю.

Он чуть наклонил голову, размышляя вслух:

– Ей, конечно, будет неприятен злой шепот завистников, если он дойдет до ее ушей. Но как только супруги обживутся и заведут детей, эти пересуды утихнут сами собой.

Торнтон поднялся, протянув журналисту руку:

– Спасибо, Джон, за проделанную работу и дельный совет. Я ценю и то, и другое.

На пути в Петергоф, июнь 1884 года

Произошло ужасное несчастье – и во всем была виновата мадам де Кольмин, которая каким-то образом убедила Папу жениться на ней. Свадьбу они сыграли тайно (в тот же день, что и Виктория!). Но как только об этом узнали Бабушка и дядя Берти, они настояли на немедленном расторжении брака. По словам Эрни, дурную женщину «отправили восвояси», хотя прежде Папе пришлось заплатить ей крупную сумму – чтобы она отказалась от претензий и более не считалась его женой.

Последний факт казался Аликс довольно нелепым, и она попросила Эллу объяснить, как такое вообще возможно. Элла в ответ вспыхнула и строго заметила, что отныне никому не следует обсуждать этот вопрос: «Чем меньше сказано, тем проще все уладить». И добавила: «Папа знает, что отъезд мадам де Кольмин – только к лучшему».

Но так ли это на самом деле? Аликс достаточно хорошо изучила лицо Папы, чтобы понять: он сердится. В такие минуты его брови хмурятся, глаза делаются тусклыми, как старые монеты, а уголки рта опускаются вниз. Теперь он редко бывал дома, а когда все же возвращался, молча поднимался наверх, даже если Аликс ждала его в прихожей, надеясь обсудить предстоящую поездку в Санкт-Петербург. Поездку, которую она представляла себе как нечто восхитительное – главное событие после свадьбы Виктории и до которой оставалось всего несколько недель.