Книга Последние невесты Романовых, страница 59 – Клэр Макхью

– У него никогда не было связей с балеринами или актрисами?

– Похоже, нет. Кроме сестры Марии, герцогини Эдинбургской, и свояченицы, императрицы Марии Федоровны, он, кажется, не поддерживает отношений ни с одной женщиной.

– Тогда как его братья и кузены меняют любовниц чуть ли не ежемесячно. Разве не так?

– Император, разумеется, хранит верность супруге, но остальные… да, все именно так. Петербургское общество – самое скандальное в Европе.

– Несомненно. Я слышал, что здесь за обедом обсуждают темы, от которых любая домохозяйка в Лондоне покраснела бы до ушей, не говоря уж о Вашингтоне.

– Вот именно. Поэтому местный бомонд, для которого любовные похождения – дело привычное, а сплетни – повседневность, убежден: если красивый и состоятельный великий князь не крутит романов, значит, он порочен в другом отношении, – сказал Бэддели.

– Ясно.

– К тому же, по словам Шувалова, в императорской семье царит враждебность. Серж – любимый брат императора, особенно близок к наследнику, Николаю Александровичу.

– Значит, слухи распространяют свои же родственники?

– Скорее всего.

– Что ж, в семье Романовых, похоже, каждый готов ударить другого в спину.

– И вот что еще удивительно, Эдвард, – сказал Бэддели, гася сигарету и наклоняясь вперед. – Слухи о великом князе Сергее дошли до Берлина. Принц Вильгельм во время беседы с графом Капнистом, российским послом в Германии^[42], когда речь зашла о великом князе, якобы намекнул на слухи о его…

Торнтон предупредительно поднял руку – он не желал слышать грубостей – и уточнил:

– Принц Вильгельм? Сын наследной принцессы? Каким образом он мог об этом узнать? Когда он в последний раз был в Петербурге?

– У него, конечно, нет и не может быть достоверных сведений. Он просто намеренно порочит великого князя.

– И зачем ему это?

– Шувалов не смог объяснить. После моего разговора с ним я связался с одним своим знакомым, атташе прусской дипломатической миссии^[43], двоюродным братом герцога Саксен-Мейнингенского, женатым на сестре принца Вильгельма. За бокалом пива он рассказал мне следующую историю. Принцесса Элизабет Гессенская, по-видимому, была первой любовью принца Вильгельма. Вы помните, один из принцев Гессенских умер от нарушения свертываемости крови^[44], – как, собственно, и принц Леопольд^[45]?

– Разве принцесса Алиса и некоторые ее дети умерли не от дифтерии? – осведомился Торнтон. – Впрочем, какое это имеет отношение к делу?

– Очевидно, мать принца Вильгельма, королевская принцесса Виктория^[46], проконсультировавшись с берлинскими медиками, забеспокоилась, что женщина, чей брат страдал от подобного недуга, может представлять опасность для династии Гогенцоллернов. Она убедила сына отказаться от принцессы Элизабет и выбрать другую невесту. Теперь же принцу Вильгельму не по душе, что его прекрасная кузина выходит замуж за кого-то другого.

– И именно поэтому он клевещет на него? – Торнтон пристально посмотрел на журналиста. – Это звучит неправдоподобно.

Бэддели пожал плечами:

– В аду нет фурии страшнее^[47]…

– Однако принца не презирали, и он все же – не женщина.

– Тогда подберите другой афоризм.

– Если все это правда, история крайне неприглядна.

– Я совершенно уверен, что так оно и есть.

– И это ставит меня в весьма затруднительное положение. О чем, по-вашему, я должен сообщить?