Книга Последние невесты Романовых, страница 57 – Клэр Макхью

Серж улыбнулся и, протянув руку, двумя пальцами слегка погладил ее по щеке:

– Дитя мое, теперь все эти драгоценности – твои. Надевай их, когда захочешь.

Элле было трудно в это поверить.

* * *

На следующий день после отъезда Сержа и Марии Виктория сообщила Элле, что королева узнала о визите Сержа и написала ей отчаянное письмо.

– Она молится, чтобы ты осталась тверда в своем отказе, – печально прокомментировала письмо Виктория. – Она убеждена, что если ты выйдешь замуж за Сержа, то погубишь себя.

Элла вздохнула.

– Я должна ответить, поскольку жестоко и дальше держать ее в неведении, – сказала Виктория.

– Нет, это я должна ей написать, – ответила Элла.

На следующее утро, еще до завтрака, не успев даже сменить ночную рубашку, Элла прошла по коридору, села за стол для занятий, взяла ручку и приступила к своему письму:

«Дорогая бабушка, боюсь, это письмо не доставит тебе удовольствия…»

Дом Салтыковых, Санкт-Петербург, январь 1884 года

Сэр Эдвард Торнтон, как правило, не пересматривал своих решений. В этом редко возникала необходимость. По его убеждению, люди, которые тревожатся и ломают себе руки из-за сделанного выбора, лишь зря тратят драгоценное время. Тем не менее, сидя в одиночестве в своем кабинете, в быстро угасающем свете короткого зимнего дня, ожидая Джона Бэддели, Торнтон все же задавался вопросом, правильный ли выбор он сделал на этот раз.

На столе перед ним лежало письмо, полученное от сэра Генри Понсонби, личного секретаря королевы Виктории, вскоре после Рождества. До королевы и ее сына, принца Леопольда, дошли неприятные слухи: будто бы великий князь Сергей Александрович поддерживает излишне близкие отношения с офицерами своего штаба. А поскольку он собирается жениться на внучке королевы – молодой и красивой принцессе Элизабет Гессенской, – ее семья, разумеется, проявила беспокойство. Не мог бы сэр Эдвард Торнтон провести деликатное расследование? Если слухи подтвердятся, у пары еще будет время расторгнуть помолвку.

Эдварду Торнтону, послу Ее Величества, не подобало ездить по Петербургу, собирая сведения о частной жизни члена императорской семьи. Поэтому он поручил это щекотливое поручение Джону Бэддели. Красавец, блестяще образованный выпускник Веллингтона, Бэддели, работая в Петербурге корреспондентом «Лондон Стандард», обзавелся обширной сетью знакомств и умел располагать к себе людей. Торнтон и его жена нередко приглашали его на обед в посольство.

Журналист пообещал дать ответ в течение двух недель, и теперь Торнтон ожидал его с минуты на минуту. Какими окажутся новости?

Посол поднялся из-за стола и принялся расхаживать перед окнами, выходившими на Миллионную улицу. Снаружи уже зажглись газовые фонари, рассеявшие легкий морозный туман.

Торнтон понимал: королева желает получить достоверные сведения о человеке, за которого намерена выйти замуж ее любимая внучка. И все же ему не нравилось быть втянутым в это дело. Он не раз встречался с великим князем Сергеем Александровичем и знал, насколько тот отличался от своего старшего брата – царя Александра III, бородатого, неуклюжего гиганта, известного своей властностью и тем, как на приемах он ради забавы сгибал кочергу.

Великому князю Сергею Александровичу было чуждо и беззаботное добродушие других его братьев – Владимира, Алексея и Павла. Он был высоким, серьезным, исполненным достоинства человеком, лишенным всякого жеманства. Кто знает, что скрывалось за этой сдержанностью? Попытка выведать подробности личной жизни особы царских кровей казалась сэру Эдварду Торнтону занятием, сродни стремлению получить деликатную информацию, приложив ухо к двери спальни.