Книга Последние невесты Романовых, страница 55 – Клэр Макхью

Серж вновь заглянул в сундучок и, улыбнувшись с теплой непосредственностью, сказал:

– Ты слышала когда-нибудь о Карле Фаберже, ювелире из Петербурга?

Элла покачала головой. Это имя было ей незнакомо.

Серж рассмеялся:

– Скоро тебе предстоит как следует познакомиться с его творениями. Он – величайший мастер в России, а возможно, и во всей Европе. Еще в начале этого года я поручил ему создать для тебя украшение из аквамаринов и бриллиантов – в надежде, что однажды смогу преподнести его тебе как своей нареченной жене.

Мария подошла к Элле и прошептала ей на ухо:

– Парюра – это ювелирный гарнитур. Украшения можно носить все вместе или по отдельности.

Серж торжественно продолжил:

– А вот и тиара!

Он поднял ее, позволив Элле рассмотреть украшение во всех деталях: изысканный орнамент из завитков, фестонов и крошечных бантиков, инкрустированных бриллиантами квадратной огранки. Над всем этим сияли пять аквамаринов грушевидной формы – холодных, чистых, как талая вода. Затем Серж бережно возложил тиару на голову Эллы. К ее удивлению, украшение оказалось почти невесомым – будто нечто неземное, похожее скорее на нимб, чем на тяжелый предмет из золота и камней.

– В тон – ожерелье! – объявил Серж и обвил ее шею длинной цепочкой, составленной из бриллиантов квадратной огранки, разделенных ажурными цветками из золота. У Эллы перехватило дыхание: роскошь ожерелья была поразительной, почти нереальной.

– А теперь – браслет.

Он оказался выполнен в том же стиле, с тем же узором, что и ожерелье, и лег на запястье мягко, почти как ткань.

– И серьги!

Серж показал два крупных аквамарина, ограненных в форме слезинок, и передал их Марии. Та осторожно вставила их в мочки ушей Эллы – и на этот раз она ощутила тяжесть украшений в отличие от воздушной легкости тиары.

– Месье Фаберже все еще трудится над корсажем, – добавил Серж с довольной улыбкой, потирая ладони. – Он будет ждать тебя в Петербурге. Что до всего остального – я, признаться, в восторге от того, как это тебе идет.

Он помолчал, наслаждаясь зрелищем, затем повернулся к сопровождавшему его Хлебникову и сказал что-то по-русски. Тот поклонился и вышел.

– А теперь, – объявил Серж, – пришло время открыть второй сундучок.

Элла взглянула на него с изумлением. Второй? Она и представить не могла, что за первым мог последовать еще один.

Серж, в свою очередь, объявил:

– Итак, жемчуг. Моя мать любила его и постоянно носила. Иногда она вплетала украшения из него в волосы, иногда велела вшить жемчуг в вырезы платьев, иногда носила жемчужные ожерелья.

– Да, я помню, – подтвердила Элла. В ее смутных воспоминаниях мать Сержа осталась сидящей в кресле-качалке в Хайлигенбурге, худая женщина с большими глазами на восковом лице, в тяжелых жемчужных ожерельях.

– Вот мои любимые жемчужины из ее коллекции, – заявил Серж и принялся надевать Элле на шею нитку за ниткой жемчужины молочного цвета. Некоторые из них были достаточно длинными, чтобы их можно было сложить вдвое или втрое. Густой каскад камней ниспадал Элле до талии. Она с интересом перебирала жемчужины. Одни были более кремовыми, другие – более розовыми, третьи – почти серебристыми.

– Bella, bella!^[40]– воскликнул Серж по-итальянски, сияя улыбкой.

Элла понимала, что должна что-то сказать, но у нее не было слов.