Книга Последние невесты Романовых, страница 53 – Клэр Макхью

– Ты бы полюбила ее, – убежденно ответил Серж. – И она бы полюбила тебя. Ты бы очаровала Россию. Ты бы покорила ее. С каким счастьем я представлял бы тебя везде, где бы мы ни были!

– Папа говорил, что Петербург великолепен.

– Да, это правда, – кивнул он. – Но мне милее Москва. А больше всего – мое Ильинское. Там – настоящая Россия!

Они приблизились к воротам. Осталось пройти всего несколько шагов.

– Элла, мы могли бы жить по-настоящему – рядом с Богом. Читать прекрасные книги, гулять по живописным местам, смотреть картины, слушать музыку… У нас одинаковые вкусы. Я уверен: ты создана быть моей женой. Моей спутницей. Моей опорой. Все будут видеть в тебе не только красоту, но и свет. Ты станешь самой достойной из великих княжон.

Он умолк. И Элла тоже не сказала ни слова.

Тогда Серж повернулся к ней. В его взгляде не было ни тени надменности – только страстная мольба. Он наклонился, чтобы поцеловать ее. Элла почувствовала, как задрожали ее губы, задрожало все тело. И в этот миг ее душа словно поднялась над землей.

– Переезжай ко мне в Россию, Элла, – с невыразимой нежностью произнес Серж.

– Ты понимаешь меня, а я понимаю тебя, – ответила Элла ему и улыбнулась. Она не знала, откуда взялись эти слова, но, произнося их, она почувствовала, что они отражают всю правду в их отношениях. После этого она лишь добавила: – И – да. Я готова. Я согласна.

Его лицо озарилось светом искренней радости.

– Ах, моя дорогая, ты сделала меня счастливее, чем только можешь себе представить!

С благоговением глядя на нее, он взял ее правую руку, поцеловал ее и прижал под локоть своей левой руки, после чего они повернули обратно к дому.

Несколько мгновений они шли молча. Элла чувствовала: каждый из них был погружен в собственные мысли – о том, на что они решились, и о том, что еще ждало впереди.

– Знаешь ли ты, – заговорил Серж, – что я сознательно выбрал именно эту дорогу? Я рассчитал, что до ворот недалеко. И если бы мне не удалось склонить тебя к согласию до того, как мы достигли бы их… я бы в отчаянии потряс чугунные прутья. А затем… взял бы себя в руки, вернулся бы с тобой, вел бы себя учтиво, обменялся бы любезностями, отобедал, полюбовался бы охотничьими трофеями Людвига – и уехал бы. Уехал, чтобы больше никогда не упоминать об этом. Я столько раз представлял, как исчезает моя последняя надежда… А вот представить, что все сложится иначе, мне было куда труднее. И все же сейчас…

Он замолчал, и, подняв глаза, Элла увидела, как он улыбается ей – робко, но с достоинством. Это была улыбка ее настоящего, благородного рыцаря.

Следовать за таким человеком, как Серж, и с доверием склонить перед ним голову – было делом не только чести, но и любви. Элла знала, что их путь не будет легким: Серж обладал сложным, своенравным характером. И все же она была готова отдать себя ему – потому что он был достоин этого дара. И потому, что она всем сердцем желала этого.

* * *

На следующее утро, за завтраком, Серж неожиданно объявил, что хотел бы, чтобы вся семья собралась в Большой зале. Он не стал вдаваться в подробности, и Папа тоже не дал никаких разъяснений. Вместо этого они вдвоем принялись распоряжаться слугами, организуя предстоящее.

Большая зала, занимавшая всю восточную часть главного здания охотничьего комплекса, была самым величественным помещением в Вольфсгартене, хотя использовалась крайне редко. Ее построил предок великого герцога Людвига – ландграф Эрнст Людвиг, – стремясь привлечь известных музыкантов, проезжавших через Гессен по пути в более знатные дома, и склонить их остаться здесь хотя бы на одну ночь и дать концерт.