Книга Последние невесты Романовых, страница 26 – Клэр Макхью

Он закрыл глаза на несколько долгих минут. Глядя на него, Элла ощутила, как к горлу подступает комок – так остро ей захотелось разделить с ним это мгновение духовного приобщения к поэзии, воспарить вместе с ним над повседневностью, оторваться от земного, как он умел – благодаря красоте поэтического слова.

* * *

В тот вечер за ужином собрались шестеро: Элла и Виктория, Папа и Серж, мадам де Кольмин, а также принц Карл Изенбургский – давний приятель Папы, сопроводивший гостью в Вольфсгартен.

Разговор незаметно перешел на политические темы. Сержа расспрашивали о положении дел в России после трагической гибели его отца. Он высказывался решительно: по его мнению, все анархисты и нигилисты должны быть немедленно арестованы, а охранка – действовать с максимальной твердостью. К тому времени уже тысячи человек были задержаны и отправлены либо в ссылку, либо в изгнание – подчас лишь по подозрению в сочувствии к революционерам.

– Среди наиболее ожесточенных противников трона немало евреев, – пояснил Серж.

Пока разговор крутился вокруг политики, Элла с удовольствием изучала Сержа, одетого в прекрасно сшитый длинный черный смокинг и изысканно белый льняной жилет. Свет свечей красиво освещал резкие черты его лица: длинный нос, высокие скулы, квадратный лоб. Элла вспомнила портрет Макиавелли кисти Санти ди Тито, который она видела во Флоренции. Что-то в нем напоминал ей образ Сержа. Однако мог ли какой-нибудь художник передать в двух измерениях силу воли ее кузена?

Через некоторое время ей захотелось взять альбом для рисования и карандаши, чтобы попытаться перенести контуры образа Сержа на бумагу. Она решила, что завтра ей должна будет представиться такая возможность.

– Hoheit^[25], что предосудительного в том, что ваш брат ответил на террор террором? – поинтересовался у Сержа принц Изенбургский, прервав размышления Эллы.

– Царь должен даровать конституцию! – неожиданно вмешалась Виктория, прежде чем Серж успел ответить. – Чем дольше он откладывает это, тем сильнее разгорается недовольство повсюду.

– Но уступить требованиям убийц – это означало бы узаконить насилие, – спокойно возразил Серж.

– И все же такой шаг мог бы изменить будущее, – заметил принц Изенбургский. – Никто не говорит о радикальной реформе. У нас, в Германии, монарх сохраняет власть в решающих вопросах. Канцлер лишь бросил социалистам пару крох – ограничение рабочего дня, кое-какие гарантии… И тем самым заставил их подчиниться.

– России не нужна конституция, – сдержанно ответил Серж. – Самодержавие делало мою страну великой и сильной на протяжении почти трех веков.

– Однако дни самодержавия миновали, Серж! – возразила ему Виктория.

– Боюсь, моя дорогая кузина, ты не представляешь, насколько Россия отличается от прочих держав, – с легкой улыбкой проговорил Серж. – Это вовсе не Германия – новоиспеченная держава, сшитая из ревнивых княжеств в военный союз стараниями герра Бисмарка. И не Британия – самодовольная в своем громогласном либерализме, общество, где наивысшая добродетель – это деньги.

– Какой циничный взгляд на родину нашей матери, – заметила Виктория с легким раздражением.

– Напротив, трезвое признание реальности. Россия – уникальная страна. У нее особая история, свои священные традиции. В ней живут десятки народов, и чтобы они не разбрелись каждый в свою сторону, нужна крепкая, уверенная рука.