Книга Последние невесты Романовых, страница 23 – Клэр Макхью

Теперь все это было позади.

Фриц, конечно, сам облегчил ей задачу – бесцеремонным характером своего предложения и своей внутренней пустотой. Он оказался именно тем, кем был на деле: ничем. Но тем значительнее был ее поступок. Элла доказала – прежде всего себе, – что она обладает характером. Что способна на решительный, дерзкий шаг. И, быть может, однажды она расскажет об этом своим детям. Мысль об этом ей пришлась по душе.

* * *

Неделю спустя, вернувшись домой, Элла получила гневное письмо от Бабушки: как Элла могла отказать такому прекрасному юноше, как Фриц Баденский? «Я не думаю, что ты сможешь найти свое счастье в России», – добавила королева.

Почему Бабушка была так уверена, что Элла отклонила одно предложение руки и сердца, чтобы принять другое, от Сержа?

– У нее просто паранойя, – объяснила Элле Виктория. – Она склонна считать, что обязательно произойдет именно то, чего она боится больше всего.

– Ты уверена в этом?

– Просто убеждена! И, кстати, Луи сообщает, что, по словам дяди Лео, Бабушка вернулась к идее о Карле из Швеции как приемлемой кандидатуре для тебя.

– Так написал Луи?

– Да, в своем письме, которое пришло во вторник. Мой суженый обедал с дядей Лео и тетей Хеленой в Клермонте. Прости, что забыла тебе сказать, я была занята.

Элла печально посмотрела на Викторию, но та в ответ покачала головой:

– Ты не должна волноваться. Ведь я же не волнуюсь по поводу себя. Мне все равно.

Виктория недавно узнала дурную новость: ассамблея Дармштадта постановила, что не может признать за своей принцессой переход из статуса «Королевского высочества» в статус «Светлейшего высочества». Это означало, что в случае ее брака с Луи Баттенбергом она останется без приданого.

Папа был возмущен. Он был убежден, что за этим оскорбительным решением стояли пруссаки – а возможно, и сам Бисмарк. По его мнению, канцлер, стремясь сохранить «чистоту» королевской семьи Германии, оказывал давление на гессенскую ассамблею, побуждая ее выступить против брака Виктории. Для Папы это было недопустимо. Он открыто и неоднократно заявлял – каждому, кто был готов его выслушать, – что именно он правит в Дармштадте и что никакой чужой политик, даже самый могущественный, не вправе указывать, кому из членов его семьи надлежит вступать в брак.

– Я согласна с Папой: это возмутительное решение, – сказала Элла.

– Придется жить скромно, всего лишь, – с легкой улыбкой ответила Виктория. – Возможно, это сделает нас только счастливее.

– Луи тоже так считает?

– Мы оба так считаем, – спокойно подтвердила Виктория.

Элла чувствовала возмущение: с ее сестрой и Луи обошлись несправедливо. Но тут же задумалась – смогла бы она сама, Элла, примириться с такой жизнью в стесненных обстоятельствах? В глубине души она знала – вряд ли бы это пришлось ей по нраву.

И тогда ей пришла мысль: быть может, она просто не знает, что такое настоящая любовь. А может – и никогда не узнает.

Охотничий комплекс Вольфсгартен, апрель 1883 года

У Эллы от всего происходящего голова шла кругом.

Оскорбление, нанесенное Виктории ассамблеей Дармштадта, имело весьма серьезные последствия: теперь Бабушка горячо одобряла выбор Виктории. Королева писала, что Луи – это прекрасный молодой человек, придерживавшийся, к счастью, истинно английских взглядов. Да, у него не было состояния, однако следовало помнить, что богатство не приносит счастья, и она, Бабушка, вместе с дорогим Папой была весьма обижена на вмешательство Пруссии, которое стоило невесте приданого. По мнению королевы, относиться к людям как к животным, настаивая на том, что одни по своей родословной лучше других, – это слишком низко!