Книга Последние невесты Романовых, страница 22 – Клэр Макхью

– Что ты имеешь в виду? – его голос звучал озадаченно.

– Я не могу выйти за тебя замуж.

– Почему же? Конечно можешь!

– Ты мне нравишься, и я всегда буду считать тебя другом, но я не верю, что смогу сделать тебя счастливым.

– Почему же? Конечно сможешь!

Он посмотрел на нее одновременно злобно и смущенно, затем прикусил нижнюю губу. Долгое время они стояли молча. Смутившись, Элла отвела взгляд. За окном по улице Унтер-ден-Линден проезжали экипажи. Элле захотело находиться в одном из них и беззаботно ехать по своим делам, не участвуя в этой унизительной сцене.

– Ты отказываешь мне? – наконец спросил Фриц.

– Да. – Элла заставила себя посмотреть ему в глаза.

Фриц издал странный звук, что-то вроде возмущенного хохота, схватил кожаные перчатки, которые бросил на журнальный столик, и выскочил из комнаты. Элла подумала, что, может быть, она и ошибалась. Может быть, Фриц Баденский и не был начисто лишен духовности. Но она теперь этого никогда не узнает, потому что, скорее всего, он больше никогда с ней не заговорит.

* * *

– Только представь себе! Теперь я вполне понимаю, каково это – чувствовать себя прокаженной! – радостно заявила Виктория два дня спустя в Белом зале Берлинского замка. Юбилейный бал в честь тети Вики и дяди Фрица был в самом разгаре: гремела музыка, в массивных люстрах горели сотни свечей.

Никто не приглашал Эллу или Викторию на танец. Как они могли понять, им предстояло играть роль отверженных весь этот вечер. Все избегали их. Новость о том, что Элла отказала Фрицу Баденскому, который пользовался популярностью в светских кругах Берлина, облетела весь двор. Заодно устроили холодный прием и Виктории, осудив ее за намерение выйти замуж за принца ниже ее по положению.

Когда Эллу и Викторию представляли кайзеру и его жене, императрица с надменным видом смотрела поверх их голов, как будто не расслышала их имен либо как будто перед ней была пустота. Что же касается краснолицего, с квадратной челюстью старого императора Вильгельма I, то он лишь рассеянно улыбнулся:

– А-а, девочки Алисы! Очень мило!

Кузен Вильгельм сердито смотрел на них с другого конца Белого зала. Элле сразу же вспомнилось, что, когда они вместе играли в детстве, он приходил в ярость, если они в точности не выполняли его приказов. И вот теперь она снова видела его в состоянии ярости. На его жене Доне было великолепное платье из розового крепдешина, по сравнению с которым платье Эллы, прошлогоднее летнее платье желтого цвета из гладкого шелка, выглядело бледно. Когда Дона молча прошла мимо Эллы и Виктории, она свысока глянула на них, приподняв брови и всем своим видом излучая неодобрение.

– Дона, должно быть, беспокоится, что если она подойдет к нам слишком близко, то часть нашего позора передастся и ей, – прошептала Виктория.

– Она выглядит страшно довольной собой для принцессы, которую никто не считает ни хорошенькой, ни очаровательной, – ответила ей Элла.

– Боже мой! Ты пробыла в Берлине всего три дня, а уже стала такой же ехидной, как пруссачка!

– Вероятно, что-то такое витает здесь в воздухе, – беспечно предположила Элла.

На самом деле она ощущала странное, почти безрассудное возбуждение. Элла боялась отказать Фрицу – а кто бы на ее месте не боялся? – но теперь, когда этот шаг был уже сделан, она была потрясена тем, насколько окрыленной себя чувствовала. Неужели она и правда сомневалась в себе? Считала себя слишком слабой, неспособной противостоять воле Бабушки – императрицы Германии, не говоря уже о мнении двора, привыкшего смотреть на нее лишь как на одну из многих принцесс из ничтожного, забытого всеми Гессен-Дармштадта? Им ведь казалось само собой разумеющимся, что она с радостью ухватится за возможность стать великой герцогиней Баденской.