Онлайн книга «Последние невесты Романовых»
|
Вслух Аликс громко произнесла: – Ich komm zuruck![93] После этого она вскочила и побежала в дом. * * * К тому времени, как появился доктор Айгенбродт, Гюнтер и садовник внесли Папу в дом и уложили его на диван, сняв шляпу и ботинки и полностью расстегнув куртку. Левая сторона его лица опустилась, но правый глаз был открыт, и Папа, как казалось, находился в сознании. Врачу потребовалась всего минута, чтобы поставить диагноз: инсульт. В первые несколько дней Папа что-то бормотал, пытаясь подобрать нужные слова. Он следил за Аликс открытым правым глазом. Она все это время сидела у его кровати, пела, помогала двум медсестрам обтирать и кормить его, вытирала ему рот, улыбалась. Она болтала о саде, продолжая их разговор на террасе. Она подавила панику и страх. Она ничем не выдавала их. Папа должен был знать, что она верила в его выздоровление. Тогда он сможет поправиться. Аликс должна была вернуть ему здоровье. Она понимала, что на это могут уйти недели. Однако вскоре должна была установиться теплая погода, и тогда они смогли бы жить в Вольфсгартене, где Папа находился бы на свежем воздухе, постепенно набирался сил, снова начал бы разговаривать и ходить. Аликс весьма живо все это себе представляла. Вечером, когда она уходила спать, она целовала его в щеку и обещала, что утром ему будет лучше. На пятый день Папа впал в кому. Он больше не издавал никаких звуков, и ничто не могло его пробудить. Приехали Эрни, Виктория и Ирен, а затем и сестра Аликс из России. – Ella ist da, Papa[94], – сказала Аликс, прежде чем уступить стул, стоявший ближе всего к его изголовью. Элла села, взяла его безвольную руку и прижала ее к своей щеке. Затем она принялась тихо разговаривать с ним, рассказывая о путешествии, о том, как она скучала по нему, о наилучших пожеланиях Сержа. Элла казалась спокойной, даже безмятежной, из-за чего Аликс почувствовала прилив негодования. Сестра причинила Папе столько страданий за последний год, сменив религию! А сейчас она здесь вела себя так, как будто ровным счетом ничего не случилось. Вскоре появился доктор Айгенбродт, чтобы осмотреть Папу. Он покачал головой и объяснил присутствовавшим, что у их отца слишком слабый пульс. Они впятером – Виктория, Элла, Ирен, Эрни и Аликс – в течение получаса молча прислушивались к его хриплому, неровному дыханию. Казалось, что Папа задыхался. Затем он перестал дышать. Он был совершенно неподвижен. Из глаз Аликс потекли слезы. Она не вытирала их, потому что просто закостенела. – Папа ждал нас, – сказала Виктория. – Он не мог уйти, пока мы все не соберемся в последний раз. * * * Папа торжественно покоился в Старом дворце, одетый в свою любимую красную форму ливонских гвардейцев. В руке у него была шпага, на груди – орден Подвязки синего цвета, которым его наградила Бабушка. У открытого гроба толпились горожане. Аликс положила на задрапированный черным гроб свежие фиалки, но старалась не смотреть на тело в гробу. Она чувствовала себя совершенно разбитой. Какая-то часть ее сознания признавала, что Папы больше нет в живых, но другая, бо́льшая часть, отказывалась в это верить. В мавзолее семьи великих герцогов Гессенских на Розенхоэ, когда Аликс смотрела, как Папу хоронили рядом с Мамой и малышкой Мэй, земля стала уходить из-под ее ног. У Аликс возникло ощущение, словно она стояла на палубе судна во время шторма. Она прислонилась к каменной стене, чтобы не упасть. Она поняла, что все ее детские фантазии – воспарить на небеса, чтобы встретиться с Мамой, услышать ее голос, – были трогательными, смешными и несбыточными. Мертвые недосягаемы. Папы больше нет, и ей придется всю оставшуюся жизнь скитаться по миру без него. Теперь она осознала это с пронзительной остротой. И, что еще хуже, она поняла, что она – печвогель, птица, которая не приносит ничего, кроме несчастья, тем, кого она любит. Как еще объяснить ранний уход ее матери, маленькой сестры, а теперь еще и отца, которому было всего пятьдесят два года? |