Книга Последние невесты Романовых, страница 138 – Клэр Макхью

* * *

Прохладным дождливым майским днем они отправились в плавание на императорской яхте «Царевна». Ники наблюдал с палубы, как великолепные бледные фасады столицы исчезали в туманной дали.

Какая жалость, что в последнюю минуту к ним присоединился государственный секретарь Половцов, чтобы обсудить возникший в Москве кризис! Из главного салона яхты до Ники доносились редкие возгласы отца и невнятные ответы Половцова. Ники оставалось только надеяться, что то, что они обсуждали, не испортит папиного настроения.

К облегчению Ники, вскоре Половцов высадился в Кронштадте, и в дальнейшем они плыли уже без него. Ники с отцом ужинали одни в царском парадном салоне яхты.

Папа выглядел усталым, но не сердитым. Ники все решал: подходящий ли это момент, чтобы поговорить об Аликс? И пришел к следующему решению: пожалуй, да, если сначала он, Ники, сможет подбодрить отца. Не зная, каких тем касались последние полковые сплетни, он в поисках вдохновения настойчиво перебирал возможные идеи для обсуждения.

– Эти тапочки, случайно, не подарок дяди Берти? – указал Ники на красные бархатные тапочки с пестрой вышивкой на ногах отца, которые совершенно не сочетались с мешковатой формой рядового, которая была на нем надета и была его любимой одеждой.

– Они нелепы, я понимаю. Они больше подходят какому-нибудь элегантному джентльмену, который чувствует себя непринужденно в своем лондонском клубе, – ответил его отец. – Я бы никогда не надел их, если бы не обнаружил, что по вечерам все мои слишком узкие ботинки нажали мне ноги.

– У тебя отекают ноги от долгого стояния в течение дня?

– По словам Коронкова, это из-за ограниченной работы моих почек, – сказал отец, упомянув императорского врача. – Во время железнодорожной аварии крыша вагона ударила меня именно сюда, в поясницу.

Отец похлопал рукой по этому месту, затем продолжил:

– Александр Михайлович советует отказаться от виски^[88]и не работать так много, особенно в конце дня. Я не хочу делать первое и не способен на второе. Он же не может понять, что Россия управляется сама собой.

Какое-то мгновение император посмотрел на Ники так, словно тот был тем самым Коронковым со своим презренным советом. Но затем его лицо расплылось в улыбке:

– Итак, тапочки – это та цена, которую я плачу за те события.

Здесь, наедине, они разговаривали как равные, и Ники попытался закрепить это ощущение:

– Папа, а ты был так же счастлив, как и я, когда увидел спину Половцова?

– Боже правый, конечно же да! Госсекретарь сегодня совершенно вывел меня из себя!

Ники вопросительно посмотрел на отца. Тот ответил на его взгляд:

– В Москве сейчас проходит судебный процесс над четырьмя студентами, которые заложили взрывчатку в почтовом отделении и взорвали его. К счастью, никто не погиб. Но вчера одна из студенток дала пощечину судебному жандарму.

Ники посмотрел на отца с удивлением:

– Это сделала женщина?

– Да, она! Это сделала именно она! Поэтому я приказал ее выпороть. Это – наказание за неуважение к суду^[89]. Половцов беспокоился, что она не сможет перенести сотню ударов плетью. Такая чушь! Если закон не будет применяться одинаково ко всем и последовательно, у нас никогда не будет никакого порядка!

После убийства своего деда Ники осознал, что в России обязательно должен соблюдаться порядок. Он поинтересовался: